Виноградов история Русского литературного языка

—ш—?

Виктора Владимировича Виноградова многие называют создателем науки о русском литературном языке. Вероятно, такое определение справедливо, хотя очевидно, что наука эта создавалась не только усилиями и тщанием В. В. Виноградова, но и рядом его блестящих предшественников, его современниками и последователями. Будучи новатором в нескольких областях филологических знаний, В. В. Виноградов одновременно обладал редким и благословенным даром историка науки, способного оценить и укрепить жизненную силу научной традиции, умеющего видеть в фактах и идеях прошлого не только краски и оттенки ушедшего времени, но и их необходимость и значение для настоящего.

Русская грамматическая мысль XIX в. и первой трети XX в. была рассмотрена, обобщена и систематизирована в фундаментальных виноградовских трудах по русской грамматике конца тридцатых, сороковых и начала пятидесятых годов. Такому же тщательному и творческому анализу подверглись сравнительно малочисленные, тематически более разобщенные и более скромные по замыслу, но в то же время достаточно оригинальные и ценные исследования по истории русского литературного языка конца прошлого и начала нынешнего столетия. При этом В. В. Виноградов не просто ощутимо дополнил и упорядочил сведения и мысли об истории русского литературного языка, содержащиеся в исследованиях И. И. Срезневского, А. С. Будиловича, А. Н. Боголюбова, А. И. Соболевского, А. А. Шахматова, Е. Ф. Будде, А. В. Михайлова и др.,— он их в значительной степени преобразовал и включил в определенную теоретически обоснованную систему взглядов и фактов. Виноградовские труды предопределили в ряде случаев дальнейшее развитие и структуру науки о русском литературном языке и несколько шире — о славянских литературных языках и литературных языках вообще. Они стали живым источником новых научных вдохновений и разысканий, ибо многое в них только обозначено, определено в общих чертах, выявлено, но не раскрыто до конца, многое, особенно в теоретическом плане, как и в плане терминологическом (а ему В. В. Виноградов придавал большое значение), менялось у автора, с годами развивалось, иногда отступало на второй план, иногда воскрешалось вновь. Собранные воедино и прочитанные в хронологической последовательности виноградовские труды дают картину научной эволюции автора, эволюции, которая в отдельных своих звеньях может показаться несколько противоречивой или не завершенной. Но нетрудно заметить, что именно факты, положения и пункты, к которым В. В. Виноградов менял свое отношение, в которых он обращался к иной терминологии и приходил к другим выводам, пользовался иным подходом, — оказывались первостепенными, определяю-1 В. В. Виноградов

Щими в развитии той дисциплины, зрелость которой и окончательное становление в науке о русском языке связаны с его именем.

В. В. Виноградов был всегда в своих сочинениях очень полемичен — от первых исследований и рецензий и до последней предсмертной статьи «Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в.». Он полемизировал со своими учителями (А. А. Шахматовым и др.), современниками (С. П. Обнорским, Б. О. Унбегауном, Д. С. Лихачевым и др.), учениками (А. И. Ефимовым и др.), наконец, с самим собой. Научный диалог был его излюбленным и в его применении эффективным средством постановки научных проблем, их освещения, анализа и разрешения. Полемика о давних судьбах и характере русского литературного языка с кончиной его крупнейшего историка осталась незаконченной.

Дальнейшее развитие науки о русском литературном языке сейчас не мыслится без продолжения диалога с В. В. Виноградовым, обессмертившим себя своими трудами.

Виктор Владимирович, как удачно недавно отметил А. П. Чудаков, «свою работу в науке… начал в двух направлениях — как историк религиозных движений и как историк языка» Две солидных монографии «О самосожжении у раскольников старообрядцев (XVII—XX вв.)» и «Исследования в области фонетики севернорусского наречия. Очерки по истории звука «ять» в севернорусском наречии» были написаны еще в ранний период его творчества — до 1920 г. Не оставляя в стороне лингвистических занятий, связанных с древнерусской и современной русской лексикологией и стилистикой, В. В. Виноградов обращается к литературоведческим исследованиям: его творческие двадцатые годы ознаменованы яркими работами по русской литературе XIX в. (Достоевский, Гоголь) и XX в. (Ахматова, Зощенко), по поэтике2.

Историк культуры, историк языка, историк литературы, оригинальный грамматист и стилист, В. В. Виноградов посвящает свое следующее творческое десятилетие истории литературного языка и грамматическому строю современного русского языка. Тридцатые предвоенные годы, самые трудные годы в жизни В. В. Виноградова, связанные с его странствованиями и тягостными раздумьями, были в то же время самыми творческими, самыми плодотворными годами. После книги «О художественной прозе» (М., 1930), где уже четко отразился комплексный подход к художественному тексту, вышли в свет книги — «Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв.» (первое изд. — М., 1934; второе измененное и значительно расширенное — М., 1938), «Язык Пушкина» (М.—Л., 1935), «Стиль Пушкина» (М., 1941), «Современный русский язык» (т. 1, 2. М., 1938), статьи и монографии «Стиль «Пиковой дамы»» (1936), «Язык Гоголя» (1936), «О языке Толстого» (1939), «Стиль прозы Лермонтова» (1941) и др. Эти работы принесли их автору мировую известность и знаменовали становление новых лингвистических дисциплин — истории русского литературного языка и стилистики русского литературного языка.

1 См.: В. В. Виноградов. Избранные труды. Поэтика русской литературы, М., 1976, стр. 467.

2 Там же, стр. 463—481.

Особое значение и для всего творчества В. В. Виноградова, и для интересующей нас темы имели «Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв.»

В дореволюционной научной литературе существовало только одно исследование, по своим целям и хронологическим рамкам близкое к вино-градовским «Очеркам», — это «Очерк истории современного литературного русского языка (XVII—XIX век)» Е. Ф. Будде, вышедший 12-м выпуском «Энциклопедии славянской филологии» (СПб., 1908). Сочинение Е. Ф. Будде было, однако, скорее комментарием к русскому литератур-ному языку XVIII—XIX вв. со скромной коллекцией фонетико-морфоло-гических и отчасти словообразовательных фактов, чем анализом, пусть даже схематическим, исторического развития русского литературного языка как орудия русской культуры. Такой в принципе статический подход был более уместен при исследовании языка одного писателя. Его сначала и применил Е. Ф. Будде в своем «Опыте грамматики языка А. С. Пушкина» («Сб. ОРЯС», т. ЬХХУП. СПб., 1904). Принципиально иным было понимание В. В. Виноградовым самой дисциплины — истории русского литературного языка, требующей комплексного и разностороннего подхода в историко-культурном, историко-литературном, историко-поэтическом и историко-лингвистическом ключах. В последнем отражались предшествующие факторы, и они-то именно часто оказывались определяющими в изменении и развитии литературно-языкового узуса.

Поэтому история литературного языка, согласно В. В. Виноградову, была историей не только и не столько форм этого языка (грамматических, фонетических, синтаксических, лексических), сколько историей его структуры, коррелятивных отношений идиомов, его составляющих, — стилей, письменных традиций, разговорного языка, просторечия, делового языка, языка литературы «с его художественными делениями» и т. п. и историко-культурных и социальных процессов в обществе, этими идиомами пользующемся и оценивающем их определенным образом. Исторически изменялась и сама сущность, сам характер этих идиомов, их роль и «вес» в системе, их соотношение. Естественно, что и сами эти идиомы бытовали не изначально, а порождались разными условиями в разные эпохи.

Это понимание в наши дни кажется естественным и почти единственно возможным; однако в начале 30-х годов нашего века оно было новаторским и даже несколько неожиданным для читателя-лингвиста той поры, привыкшего к определенным рамкам лингвистических разысканий. Успех виноградовской методики и сравнительно быстрое восприятие его методов исследования можно объяснить и тем, что автор не декларировал их, а сразу же на очень большом материале продемонстрировал их применение, выпустив в свет почти одновременно «Очерки…» и «Язык Пушкина».

В предисловии к «Очеркам…» автор отмечал, что. они «не столько подводят итоги изучению русской литературной речи, сколько намечают (пока, к сожалению, во многих отношениях проблематически) пути этого изучения». В том же предисловии к изданию 1934 г. и в самом начале книги о языке Пушкина В. В. Виноградов писал: «Существуют в пределах национального языка три разных социально-языковых системы, претендующие на общее, надклассовое значение, хотя они находятся между собою в тесном соотношении и взаимодействии, внедряясь одна в другую: разговорный язык господствующего класса и интеллигенции с его социально-групповыми и стилистическими расслоениями, национальный письменный язык с его жанрами и стилистическими контекстами и язык литературы с его художественными делениями. Взаимоотношение этих систем исторически меняется» 3. Во втором издании этот пасус был снят, как были сняты или заменены некоторые дефиниции социологического плана; однако сущность проблемы, которой были посвящены два издания «Очерков» и «Язык Пушкина», оставалась и остается неизменной: литературный язык в эпоху окончательного формирования нации и ей предшествующую функционирует и развивается в результате соотношения разговорного литературного языка и языка художественной литературы. Каждая из этих систем, как показали работы последних лет, может исследоваться отдельно, однако самым существенным оказывается их взаимодействие и структурное единство. Именно исторически изменяющемуся механизму взаимодействия и были посвящены «Очерки». Хронологически они охватывали период XVII—XIX вв. (до второй половины последнего), но в сущности период XVII в. изложен очень кратко как некое предвре-менье, преддверие веку XVIII, который в свою очередь, хотя он и дан значительно полнее, описан с учетом литературно-языковых процессов, ярко обрисовавшихся в последующий «золотой век» русской литературы. Этот век был озарён Пушкиным, творчество которого принято считать кульминационным моментом в становлении национального литературного языка. «В языке Пушкина, — писал В. В. Виноградов, — вся предшествующая культура русского художественного слова не только достигла своего высшего расцвета, но и нашла решительное преобразование. Язык Пушкина, отразив прямо или косвенно всю историю русского литературного языка начиная с XVII в. до конца 30-х годов XIX в., вместе с тем определил во многих направлениях пути последующего развития русской литературной речи и продолжает служить живым источником и непревзойденным образцом художественного слова для современного читателя»4. Таким образом, рассмотрение языка и художественных языковых средств Пушкина было ключевой задачей истории русского литературного языка новой национальной поры. Эта задача во многом была решена в двух фундаментальных монографиях В. В. Виноградова о пушкинском языке и стиле.

Не исследованным по единой программе оставался древнерусский период, период до XVII в., очень значительный и по своей продолжительности, и по объему текстов, и по сложности и оригинальности системы языковых идиомов, функционировавших в литературной сфере. Как и следовало ожидать, к концу 30-х годов В. В. Виноградов обратил серьезное внимание на древнерусское литературно-языковое состояние и в 1940 г. предложил в доступном и кратком изложении монографический очерк «Основные этапы истории русского языка», где древний период занимал половину всего объема. Это исследование для творчества В. В. Виноградова было этапным — он не только в кратких чертах, иногда в тезисной форме, подвел итоги тому, что было им сделано по XVIII и XIX вв., по преднациональной и национальной эпохе, но одновременно дал общую картину становления и развития литературного языка на Руси — в России от Остромирова Евангелия до произведений Пушкина. Таким образом была показана непрерывность развития литературного языка в России, идущая параллельно с непрерывностью развития русской

3 В. В. Виноградов. Очерки по истории русского литературного языка XVII—

XIX вв. Изд. 1. М., 1934, стр. 6; Он же. Язык Пушкина. М.—Л., 1935, стр. 11.

4 В. В. Виноградов. Очерки… Изд. 2. М., 1938, стр. 227.

литературы — черта, типологически очень яркая и существенная (как позже неоднократно подчеркивал Б. О. Унбегаун) для понимания сущности такого значительного в культурно-историческом и структурно-функциональном плане литературного языка, как русский язык.

Виноградовские «Основные этапы…» предусматривали одновременно связь истории языка (исторической грамматики языка) с историей литературного языка, связь последней с культурно-историческими судьбами русского народа, с становлением и развитием его национального самосознания (эта проблема, как известно, разрабатывалась также Н. С. Трубецким). Для «Основных этапов…» характерна шахматовская широта охвата проблем, шахматовский подход к литературному языку как к одной из неотъемлемых форм русской культуры. В. В. Виноградов любил приводить в своих докладах и статьях мнение А. А. Шахматова о большой исторической роли самопознания в среде русского общества. «Самопознание, — писал А. А. Шахматов, — возможно лишь при известной широте кругозора: расширение же нашего русского кругозора достигается прежде всего приобщением к нему всего греко-славянского мира, с которым мы так тесно связаны исторически и политически» 5. Отсюда и естественный интерес многих русских ученых и самого В. В. Виноградова к церковнославянскому или древнеславянскому языку, «к «классическому» старославянскому языку, который в IX—X вв. был общим литературно-письменным языком всего славянства, т. е. всех славянских народов — южных, восточных и западных» (см. стр. 237) 6. Такой язык был международным, наддиалектным, т. к., писал В. В. Виноградов, «очевидно, что старославянский язык, даже если принять его диалектной основой говор македонских, солунских славян, в процессе своего письменного воплощения подвергся филологической, обобщенной обработке и включил в себя элементы других южнославянских говоров» (см. стр. 254). Это привело к тому, что развитие ряда славянских литературных языков, и прежде всего древнерусского, определялось соотношением двух речевых стихий — письменной общеславянской (старославянской, древнеславянской) и устной и письменной национальной древнерусской (гевр. древнесербской и т. д.). Эта кардинальная проблема и легла в основу других работ Виноградова, посвященных древнему периоду развития русского литературного языка. Среди них самая большая по объему и по привлеченному в ней материалу — доклад к Московскому международному съезду славистов . «Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка», в котором была выдвинута гипотеза о двух типах древнерусского «письменно-литературного языка» — «книжно-славянского и народно-литературного (или литературно обработанного народно-письменного)». Тремя годами ранее в другом программном докладе «Вопросы образования русского национального литературного языка», добрая половина которого была отведена древнерусской эпохе, говорилось о трех типах письменного языка, использовавшегося древнерусской народностью, «один из которых — восточнославянский в своей основе — обслуживал деловую переписку, другой, собственно литературный церковнославянский, т. е. русифицированный старославянский, — потребности культа и церковно-религиозной литературы. Третий тип, по-видимому, широко со-

6 Здесь и далее страницы, указанные в скобках, относятся к настоящему изданию.

вмещавший элементы главным образом живой восточнославянской народно-поэтической речи и славянизмы, особенно при соответствующей стилистической мотивировке, применялся в таких видах литературного творчества, где доминировали элементы художественные» (см. стр. 185). В последних двух больших статьях 1969 г. снова рассматривается взаимоотношение двух стихий — древнеславянской и русской народной, но речь о «типах» языка уже не ведется.

Таким образом, по этому вопросу наблюдается известная эволюция взглядов В. В. Виноградова, которой нами уже было уделено внимание 7. В общих чертах эта эволюция сводится к следующему. Еще в 1924 г. в статье «Из истории лексики русского литературного языка» (сб. «Русская речь». Новая-серия, вып. 1. Л., 1927, стр. 90—91) В. В. Виноградов писал, что русские лингвисты начала XX в. понимали развитие русского литературного языка как процесс вытеснения «первоначальной церковно-книжной стихии» разговорно-речевыми элементами. Он добавлял, что такая историческая схема упрощена и страдает смешением разных жанров (литературно-книжного языка и разговорно-интеллигентской речи), но в принципе верна мысль, что «»миграция церковнославянизмов» — центральная проблема истории русской литературной речи». Однако и определение понятия «русский литературный язык», и установление его отношения с народными говорами зависят от выяснения того, что такое церковнославянизм. В. В. Виноградов выработал дефиницию и классификацию церковнославянизмов более разветвленную и точную, чем определение его учителя А. А. Шахматова, опираясь на морфологический, лексикологический и семантический параметры. Как и в упомянутой статье «Из истории…» (1924 г.), в статье «Заметки о лексике «Жития Саввы Освященного»» (1926 г.) он считал, что древнерусские памятники дают материал «для изучения истории движения слов в русском литературном языке, который создавался на почве церковнославянского в его сложных смешениях», и могут быть использованы «как материал для изучения истории словаря того общеславянского церковно-литературного языка, который лег в основу отдельных литературных языков славянских народов, как, например, русского» 8. Надо полагать, что речь идет о двух компонентах в истории русского литературного языка — церковнославянском и собственно русском, что соответствует концепции А. А. Шахматова. В своих «Очерках…» 1934 и 1938 гг. В. В. Виноградов высказался категоричнее: «Русским литературным языком эпохи феодализма (во 2-ом изд.: средневековья) был язык церковнославянский». Этими словами начиналась книга. В монографии 1940 г. «Основные этапы истории русского языка» автор, следуя концепции А. А. Шахматова, пишет, что «общеславянский письменный язык начало свое получил за пределами Руси» (ср. терминологию «общеславянский церковно-литературный язык» в работе 1926 г.), а затем «этот литературный язык, вступая на новую этнографическую почву, переходя в Киевскую Русь, проникается здесь элементами живой восточнославянской речи и в свою очередь оказывает сильное влияние на устную речь культурных слоев общества, на общий разговорный язык Киевской империи» (см. стр. 18). Как полагал

7 Н. И. Толстой. Взгляды В. В. Виноградова на соотношение древнерусского и древнеславянского литературного языков. «Исследования по славянской филологии». М., 1974, стр. 319—329.

8 В. В. Виноградов. Заметки о лексике «Жития Саввы Освященного». — «Сб. ОРЯС», т. 101, № 3. Л., 1928, стр. 349.

в 1940 г. автор, такое положение было длительным и характерным для феодальной эпохи: «Славяно-русский язык в феодальной Руси выполняет все важнейшие общественно-политические и культурные функции будущего национального русского литературного языка, но вместе с тем это язык не национальный, а международный, и притом в основном только письменный, т. е. язык специального назначения» (см. стр. 20). Несколько иные взгляды на этот предмет высказываются в 50-х годах, когда В. В. Виноградов видоизменяет терминологию, временно сужает масштаб, оставляя общеславянский план в стороне, и ведет рассуждения лишь в рамках древней Руси — сначала восточного славянства, а потом Московского государства. В 1953 г., как отмечалось выше, предлагается гипотеза о «трех типах» древнерусского литературного языка, напоминающая проекцию в далекое прошлое ломоносовской теории о трех стилях, а в 1958 г. выдвигается гипотеза о двух типах, положения которой хорошо известны в науке и поэтому нет нужды их здесь комментировать, тем более что в распоряжении читателя имеется полный авторский текст. Любопытно однако, что по сути дела на том же материале, на котором была построена гипотеза о двух типах, В. В. Виноградов 11 лет спустя предлагает изучать историю «русского церковнославянского литературного языка» и историю «русской письменно-деловой речи» (см. стр. 271), говорит о «церковнославянском языке русской редакции, очень сложном по своему составу», о «складывании и развитии особого варианта церковнославянского литературного языка», о проникновении в него русизмов и восточнославянизмов (стр. 259—260). Употребляется и термин «древнерусский славянский язык» применительно к XI—XIII вв. и говорится о «его постепенном обогащении элементами народного «делового» языка» (см. стр. 258), наконец, отмечается для XII—XIII вв. возникновение разных стилей (разрядка наша. — Н. Т.) древнерусского литературного языка, характеризующегося «слиянием и смешением народно-русских и церковнославянских элементов» (см. стр. 258).

В своей обзорной книге 1967 г. «Проблемы литературных языков и закономерностей их образования и развития» (М., 1967) В. В. Виноградов с сочувствием говорил об ученых, решавших проблему двуязычия (билингвизма) в древней Руси, и подчеркивал ее актуальность и в наши дни. Он писал: «Еще со времени Ломоносова (а в отдельных высказываниях и гораздо раньше) остро выступила проблема русского литературного двуязычия, или билингвизма, в донациональную эпоху. Она затем тесно сочеталась с вопросом о связи, взаимодействии и соотношении народно-русской и старославянской, древнеславянской (или церковнославянской) стихий в истории русского литературного языка, о старославянизмах или древнеславянизмах в русском языке (ср. труды Шишкова, Востокова, Буслаева, Срезневского, Григоровича, Прейса, Шахматова, Ягича, Соболевского, Булича, Будиловича, Обнорского и др.). Эта проблема, исторически расчленяясь и конкретизируясь применительно к разным этапам истории русского литературного языка, вместе с тем вырастала в общую проблему о соотношениях и взаимодействиях южнославянских и восточнославянских литературных языков в эпоху донационального развития этих языков — в связи с тем, что в истории литературных языков этих народов — эпохи средневековья — наряду со специфическими вариациями у них народно-литературного языкового творчества огромную роль играл старославянский, или церковнославянский, язык с своеобразными народными наслоениями и вариантами» («Проблемы…», стр. 118—119).

Таким образом, в своей обзорной книге 1967 г. и в последних двух работах 1969 г. («О новых исследованиях…» и «Основные вопросы…») В. В. Виноградов возвратился к общеславянскому масштабу и к своему раннему, хотя в ту пору и не очень четко выраженному пониманию сущности и истории литературного языка в древней Руси. Такое понимание близко к концепции его учителя А. А. Шахматова, но при этом оно обогащено прекрасными образцами лингвистического анализа, новым и обильным материалом, опытом работы целого ряда крупных исследователей (В. М. Истрина, В. П. Адриановой-Перетц, А. С. Орлова, С. П. Обнорского, А. М. Селищева, Д. С. Лихачева, Ф. П. Филина, Н. А. Мещерского и др.), более тонким подходом к стилистическим разновидностям письменно-литературного языка в древней Руси. В. В. Виноградов решился упрекнуть А. А. Шахматова в равнодушии «к стилистическому многообразию литературной речи, к литературно-словесному искусству, к речевой структуре и стилистике художественной литературы» (см. стр. 220). Но, может быть, все это относится не столько к науке об истории литературного языка, сколько к науке о языке художественной литературы?

Проблема соотношения древнеславянского и русского языка при всей ее значительности была, однако, не единственной проблемой, рассматривавшейся в трудах В. В. Виноградова, включенных в этот том. В полемике с Г. Хюттль-Ворт он вернулся к вопросу славянизмов, ставившемуся им еще в 1924 г. («Из истории лексики…»). Он обобщил ряд своих наблюдений над историей слов, в частности над диалектизмами в русском литературном языке, определив пути п хронологию проникновения диалектизмов в литературную речь и творчество отдельных писателей («О связях истории…»). Немало внимания уделял В. В. Виноградов внутренней структуре литературного языка, структуре, исторически изменяющейся и усложняющейся. По его мнению, «описать и уяснить систему литературного языка в тот или иной период его истории — это значит: дать полную характеристику его звуковой, грамматической и лек-сико-фразеологической структуры на основе разнообразного и тщательно обработанного материала («литературных текстов»), выделить основные стили литературного языка и определить их иерархию, их семантический и функциональный вес и соотношение, их взаимодействие и сферы их применения» («О задачах истории…», стр. 155).

Определению понятия «литературный язык» посвящена отдельная энциклопедическая статья В. В. Виноградова, написанная в доступной для широкого читателя форме. Наконец, нельзя не отметить историогра-фичности большинства работ Виноградова, посвященных истории русского литературного языка. Подобно его грамматическим исследованиям, базирующимся на анализе работ его крупных предшественников или сопровождавшихся отдельными этюдами с таким анализом, почти в каждой работе по литературному языку можно найти рассмотрение трудов или мыслей видных русских ученых XIX в. и начала XX в. Большое внимание он уделял и своим современникам, с которыми, как уже отмечалось, нередко увлеченно (и потому не всегда в равной мере аргументированно) полемизировал.

Невозможно, однако, перечислить все проблемы и основные положения, содержащиеся в публикуемых в настоящем томе трудах В. В. Виноградова, не говоря уже о книгах и статьях, не вошедших в это издание из-за лимитированного объема. Впрочем такое перечисление и не входит

в нашу задачу, так как читатель сам сможет оценить богатство научного наследия автора в области изучения развития русской письменно-литературной речи.

Закладывая фундамент и воздвигая стены новой дисциплины — науки об истории русского литературного языка, — В. В. Виноградов, как древний зодчий, не стремился дать ему сразу окончательную завершенность, — он знал, что это потребует труда нескольких поколений ученых, и потому он старался придать ему лишь основные контуры, определить пропорции и обеспечить прочность. Он знал, что возможны перестройки, что нужны отделки деталей возводимого им здания и т. п., но он верил, что оно будет величественным и благолепным.

В работе над этим томом «Избранных трудов» активное участие приняли Н. М. Малышева-Виноградова, Л. М. Радкевич, Н. М. Каракаш, С. М. Толстая, М. К. Карева и А. В. Гура. Без их помощи редакторская работа была бы менее продуктивной и четкой. Им за бескорыстный труд — сердечное спасибо.

Н. И. Толстой

ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ ИСТОРИИ

Первоначальное значение слова «история» восходит к древне­греческому термину, означавшему «расследование», «узнавание», «установление». История отождествлялась с установлением подлинности, истинности событий и фактов. Долгое время история рассматривалась не как наука, а относилась к литературе и искусству. В Древнем Риме это слово стало обозначать не способ узнавания, а рассказ о событиях прошлого. Вскоре историей стали называть вообще всякий рассказ о каком-либо случае, происшествии, действительном или вымышленном.

Сегодня слово «история» означает: 1) рассказ о прошлом; 2) наука, изучающая прошлое; 3) наука, изучающая законы исторического процесса.

Объект истории – это прошлое, прошедшее, исторический процесс.

Исторический процесс – это процесс смены совокупности событий, явлений и процессов, состояний в развитии человечества.

Он состоит из обратимых и необратимых процессов. Первые обратимы, подвластны воле человека, вторые – необратимы и часто имеют тенденцию к накоплению. Каждая последующая стадия отличается от предыдущей и включает её результат.

В марксистской историко-материалистической концепции конечной причиной и решающей движущей силой исторического процесса считается труд, производство, способ производства. Наряду с этим признается и особенное в историческом процессе – исторические условия (классовая борьба, взаимоотношения с другими странами, географические и другие особенности и т. д.), а также единичное – деятельность исторических личностей.

Среди, «буржуазных» концепций широкое распространение получила такое истолкование исторического процесса, когда не признаётся общая причина исторического развития, а считается, что в обществе действует множество разнопорядковых факторов, которые регулируются многообразием интересов различных социальных организаций и групп.

Предмет истории – это процесс развития определённых обществ.

Историки-материалисты считают предметом истории закономерности развития общества, которые, в конечном счете, зависят от способа производства материальных благ. Этот подход отдаёт приоритет экономике, обществу при объяснении причинности.

Историки-либералы считают предметом изучения истории является человек (личность) в самореализации естественных прав, дарованных природой. Этот подход отдаёт приоритет людям при объяснении причинности.

Общество — это сложная, объемная, многоуровневая, открытая органическая система, основанная на коллективной деятельности людей; исторически развивающаяся совокупность отношений между людьми, складывающаяся в процессе их жизнедеятельности.

В широком смысле, общество есть система всех существующих способов и форм взаимодействия и объединения людей.

В узком смысле, общество есть любой тип или вид организованных групп людей, количество и особенности которых определяются разнообразием их жизнедеятельности.

Цель истории – получение научных знаний об историческом процессе.

Основные исторические понятия

Исторический закон – необходимая, существенная, устойчивая повторяющаяся связь между историческими явлениями и процессами.

Историческая закономерность – объективная, повторяющаяся при определенных условиях существенная связь исторических законов, то, что должно произойти в силу сложившихся условий.

Научные категории. Какой бы предмет ни изучали историки, все они используют в своих исследованиях научные категории: историческое движение (историческое время и историческое пространство), исторический факт, теорию изучения (методологическую интерпретацию).

Историческое движение включает взаимосвязанные научные категории историческое время и историческое пространство. Оно отражает деятельность человека и общества в различных сферах деятельности: трудовой, общественной, политической, культурной, познавательной, международной, по саморазвитию.

Историческое время – это совокупность природно-географических, экономических, политических и общественно-культурных процессов, протекающих на определённом временном отрезке. Оно движется только вперёд и представлено временными категориями: год, тысячелетие, эра, период, этап и действиями (соотнесения, сопоставления, определения длительности и последовательности, соотнесения синхронности или асинхронности). Оно ообеспечивает локализацию исторического прошлого во времени и способствует развитию временных ориентаций.

Историческое пространство – это совокупность природно-географических, экономических, политических и общественно-культурных процессов, протекающих на определённой территории. Под воздействием природно-географических факторов формируются быт народов, занятия, психология; складываются особенности социально-политической и культурной жизни. С глубокой древности возникло деление на­родов на западные и восточные. При этом имеется в виду не принадлежность к Западу или Востоку в географическом смысле, а общность исто­ри­чес­кой судьбы, общественной жизни этих народов.

Исторический факт – это действительно случившееся в прошлом событие.

Исторические факты делятся,

1) с точки зрения своей состоятельности: на собственно исторические (конкретно-исторические) факты – это действительные события, имевшее место и обладающие всегда локализованностью во времени и пространстве, объективностью и неисчерпаемостью; и на научно-исторические факты – это отражения имевших место действительных событий в науке, зависимые от собственно исторических факты, которые стали объектом деятельности исследователей, они всегда субъективны, отражают позицию того или иного учёного, уровень его знаний и опыта и свойства мышления; изученные такие факты подробно описаны, систематизированы и объяснены;

2) с точки зрения исторической повторимости: на события – уникальные, нетипичные, личные факты, явления – типичные, общие факты, процессы – всеобщие факты, постоянно протекающие во времени;

3) с точки зрения сложности: простые – общеизвестные, определяемые общепризнанными истинами, и сложные – включающие в себя истолкования.

Исторические дисциплины

Среди вспомогательных исторических дисциплин, служащих изучению разнообразных исторических источников, выделяются:

  • Архивоведение (изучает и разрабатывает архивы).
  • Археография (собирает и издает письменные исторические источники).
  • Бонистика (изучает вышедшие из обращения денежные купюры как исторические документы).
  • Вексиллология (изучает флаги, знамена, штандарты, вымпелы и т.п)
  • Генеалогия (изучает родственные связи между людьми).
  • Геральдика (изучает гербы).
  • Дипломатика (исследует древние юридические документы).
  • Источниковедение (занимается теорией, историей и методикой изучения документов и предметов материальной культуры прошлого).
  • Кодикология (изучает рукописные книги).
  • Нумизматика (занимается историей монетной чеканки и денежного обращения).
  • Ономастика (историко-лингвистическая дисциплина, изучающая происхождение собственных имен).
  • Палеография (исследует памятники письменности, графику).
  • Сфрагистика или сигиллография (изучает печати и их оттиски).
  • Хронология (изучает исторические события в их последовательности) и др.

Философия истории

На сегодняшний день существует несколько подходов к толкованию исторического процесса, объясняющих закономерности, цели и возможные итоги его развития. К ним относятся следующие:

  • цивилизационный, рассматривающий историю в процессе рождения и угасания цивилизаций; Ярчайшими представителями этого подхода стали: О. Шпенглер, А.Тойнби, Н. Я. Данилевский и др.;

  • формационный, материалистический подход, опирающийся на общественно- экономические формации; Его создателями были: К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин;

  • эстафетно-стадиальный, считающийся разновидностью марксистско-формационной концепции, в которой главной движущей силой истории является классовая борьба, а ее конечной целью – коммунизм; Разработан Ю. И. Семёновым.

  • мир-системный, исследующий социальную эволюцию общественных систем; Его создатели: А. Г. Франк, И. Валлерстайн, Дж. Абу-Лутход, А. И. Фурсов, Л. Е. Гринин и др.

  • школа «Анналов», изучающая историю ментальностей, ценностные установки. Ее основатели и последователи: М. Блок, Л. Февр, Ф. Бродель, Ж. Ле Гофф, А. Я. Гуревич и др.

Предмет истории

В вопросе предмета изучения истории среди исследователей нет единого мнения.

Ученые-материалисты видят ключевые показатели общественного развития в способе производства материальных благ. Поэтому главный предмет исторической науки для них – общество в его экономическом аспекте.

Историки, занимающие либеральные позиции, ставят во главу угла человеческую личность, от природы наделенную естественными правами и реализующую их в процессе саморазвития. Определение истории как «науки о людях во времени», данное французским ученым М. Блоком, как нельзя лучше характеризует такой подход.

Отсюда – балансирование истории на грани общественных и гуманитарных наук.

Много интересного происходит сейчас в наше время и особенно по части такого предмета, как история вообще и история Руси в частности. Когда после развала СССР внезапно шлюзы цензуры открылись, а в 2000х годах у людей появились компьютеры, то поток всевозможной информации обрушился с силой водопада. Как обычно в таких случаях бывает, появились некие люди, которые, как им казалось и кажется, знали всю правду лучше простых людей и даже лучше самых мастистых акадЭмиков, хотя сами себя таковыми и считали. И вот они, эти самые некие люди, стали «нести свет» в наше малопросвещённое общество. Этих людей я называю просто – болтуны и фантазёры, но здесь выражусь мягче – альтернативщики. Мне тоже было интересно всё, но со временем научился отделять «зёрна от плевел», поскольку хотел сам разобраться в интересующих меня вопросах. В первую очередь меня интересовал такой вопрос, как истории Руси.
Сейчас же разговор пойдёт не об этом, а о самом слове – история. В своё время такой мастистый альтернативщик Александр Хиневич (он же Коловрат, он же Патер Дий) представил расшифровку слова «история» так, что это слово не русское и даже не славянское, а еврейское и занесли его к нам на Русь евреи, потому что оно обозначает – «из Торы». Правда, Хиневич не объяснил, как такое могло произойти на практике, но это для таких людей не столь уж и важно. Для них главное, как в той поговорке – «Наше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай», Короче говоря, «история», это что-то взятое «из Торы».
Помню, когда я впервые услышал такое у меня от удивления «глаза на лоб полезли» – ну, надо же такую чушь сморозить…! Не знаю почему, но мне сразу же вспомнился английский и то, как на английском пишется и произносится слово «история» – history . Так вот, если бы слово «история» было переиначенное «из Торы», то на всех языках это так бы и звучало. К примеру, на английском это выглядело бы примерно так – «fromtori», то есть – «from the Tori». Так нет же, англичане пишут «history» и говорят «хистори», что указывает на то, что к Торе это самое «хистори», ни какого отношения не имеет. Абсолютно. Следовательно, то слово «история», которым мы пользуемся и довольно давно, также не имеет никакого отношения к еврейской Торе.
Тогда, после услышанного, я просто посмеялся, перестал слушать дальнейшую ахинею Хиневича и как бы забыл. Напомнило мне об этом сейчас одна статья в «Одноклассниках». Там автор передаёт свой разговор со служителем церкви и в самом конце статьи как раз и приводит сравнение того, что слово «история», это – «из Торы». И тут мне подумалось, а почему бы не осветить этот вопрос более подробно? Для этого надо-то всего ответить на два вопроса: «что такое Тора?» и «откуда пришло в русский язык слово «история»? За ответами я полез в интернет. На первый вопрос ответ нашёлся быстро.
Тора (ивр. ;;;;;;;;;; букв. «учение, закон») в широком смысле, совокупность иудейского традиционного религиозного закона. Торой называют Пятикнижие Моисеево (греч. ;;;;;;;;;;;) или Книги Моисеевы, причем как сам текст, так и печатные или рукописные экземпляры (свитки). В самом Пятикнижии «Торой» часто называется отдельное предписание Бога, отдельные заповеди или совокупность законов, относящихся к тому или иному предмету, например, «закон (Тора) всесожжения» (Лев. 6:9), «закон (Тора) о жертве повинности» (Лев. 7:1) и т. п.
Если кто не понял, я поясню. Первое значение Торы, это – учение. И тут вопрос, – если Тора, это учение, то учение чего или чему? Ответ такой – учение поведения в соответствующих обстоятельствах. Второе значение – закон. Тут пояснения не требуются. В связи с только что прочитанным вопрос – как можно увязать события давних лет, называемых нами одним словом «история» с религиозным законом иудеев, определяющим их быт и сознание и называемый Тора? Да никак.
Теперь посмотрим, откуда могло прилететь, а точнее приплыть, это слово «история». Все знают, что христианство к нам пришло по воле одного человека – князя Владимира, прозванного в народе Красное Солнышко. На момент нас интересующий, внутреннее положение в Византии сложилось не лучшим образом – Варда Склир и Варда Фока подняли мятеж. Это привело к тому, что два брата, два императора-сопровителя Василий и Константин обратились к Владимиру с просьбой о помощи. В награду за военную помощь Владимир попросил руки сестры императоров Анны. Братья согласились, но обещания не выполнили. Владимир осадил Корсунь и принудил византийскую царевну выйти за него замуж в обмен на собственное крещение.
«Воротясь в столицу, Владимир приказал истреблять кумиров и истуканов, а народ был крещен в Днепре». (Н.М. Карамзин).
С приходом христианства на Русь начали поступать книги и рукописи на греческом языке, который освоили в первую очередь новоявленные служители церкви из славян. Греческий язык знали и кое-кто из русских князей. Достаточно вспомнить, что сама княгиня Ольга была в Константинополе и крестилась там.
Вполне понятно, что с новой религией в обиходе восточных славян появились новые слова греческого происхождения. Таким образом, появилось и слово – «история», по древнегречески «;;;;;;;», которое так и произносится – и с т о р и я. Впоследствии это слово из греческого перешло к римлянам в древнюю латынь и стало писаться «historia» и произносится точно также – история. От римлян слово historia (история) перешло к народам Европы.
В самом начале нашего разговора в пример была приведена Англия, так вот несколько слов об Англии. В средневековой Англии слово «история» чаще использовалось в смысле рассказа вообще – «story» . Особый термин «history» (история), как последовательность прошедших событий появился в английском языке в конце XV века, а слово «исторический» (historical, historic) — в XVII веке. В Германии, Франции и России в обоих смыслах по-прежнему употребляется одно и то же слово – «история».
Кстати, а в самой-то Греции, откуда взялось это слово и что оно обозначало? Относительно последнего справка из википедии:
«В Древней Греции слово «история» означало любое знание, получаемое путём исследования, а не только собственно историческое знание в современном смысле. Например, Аристотель использовал это слово в «Истории животных». Оно встречается также в гимнах Гомера, сочинениях Гераклита и тексте присяги Афинскому государству. В древнегреческом было также слово histore;n, «исследовать», которое сначала использовалось только в Ионии, откуда затем распространилось на всю Грецию и, в конце концов, всю эллинистическую цивилизацию».
И теперь о самом начале истории этого слова «история». Это слово праиндоевропейского происхождения и оттуда пришло в древнегреческий язык, преобразовавшись в ;;;;;;;. В праиндоевропейском было слово wid-tor, где корень wid (weid) – знать, видеть, а tor (tora) – учение. В русском языке «wid» представлен словами «видеть» и «ведать» в значении «знать». Относительно второй части «tor» (tora) – учение, то оно перешло к иудеям и там закрепилось в своём первоначальном значении.
Логическая цепочка, думаю, уже понятна. От праиндоевропейского wid-tor в древнегреческий, где меняется на ;;;;;;;. От древнегреческого в латынь – historia. Впоследствии с христианством греческое слово ;;;;;;; без изменения перешло и к восточным славянам – история.
Вот такая вот история у этой самой – ИСТОРИИ.
Так что говорить о каком-либо еврейском вливании в русский язык в данном случае просто глупо и невежественно.
P.S. К сожалению на данном сайте не может воспроизвестись слово «история» на греческом языке, поэтому в тех местах стоят «точка с запятой». Впрочем, достаточно зайти в переводчик и вам будет предоставлено написание этого слова на греческом языке.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *