Трое волхвов

Мишель Турнье (р. 1924) — французский писатель, лауреат Гонкуровской премии. В своем творчестве имеет обыкновение обращаться к различным мифологическим и литературным первоисточникам, на их основе создавая собственные «апокрифы», ежели по-старому, или «фанфики», ежели по-современному.

Так появилсь романы » Пятница, или Тихоокеанский лимб » — история душевно-нравственных исканий Робинзона Даниэля Дефо, «Лесной царь» — повествование, уходящее корнями в древнегерманскую мифолгию и тот роман, о котором собственно пойдет речь в этом нудном отзыве.

О волхвах — мудрецах, пришедших к месту рождения Иисуса, следуя за Вифлеемской звездой, в Библии упоминается лишь в Евангелии от Матфея и то без подробностей, однако постепенно в христианской мифологии у них появились имена (Мельхиор, Бальтазар, Каспар), лица (азиатское, африканское, европейское) и царские титулы. Закреплены образы волхвов в нескольких сотнях фресок, картин, барельефов (здесь — большое собрание http://elmiradorespagnol.free.fr/3magos/)

Со всей массой апокрифических легенд и преданий о поклонении волхвов и имел дело Турнье, когда писал свой роман апокрифического жанра «Каспар, Мельхиор и Бальтазар»

Кто они? Откуда они пришли? Каков был их путь и каковы были цели их путешествия? На эти и некоторые другие темы фантазирует Мишель Турнье.

В итоге, один роман рассказывает даже не три истории, а больше. К выдуманной истории о волхвах присоединяется вполне историческое изложение биографии Ирода Великого, монологи также известных по христианскому преданию вола и осла, а также история о четвертом опоздавшем волхве…

Какого-то однозначно положительного впечатления книга не произвела. Может оттого, что материал не чисто исторический, а скорее сказочно-мифологический — Турнье не стал утруждать себя и подгонкой мыслей героев к началу первого тысячелетия; проблемы древних волхвов заботят вполне современные. В потомках уцелевших после известного бедствия содомитов, описанных рукой Турнье, самодовольных и гордящихся своим происхожденем, можно рискнуть узнать если не себя самих, то хотя бы вполне современных жителей планеты земля: «у содомита высота взгляда сводилась к глубинному анализу, подъем — к проникновению, теология — к онтологии, радость от приобщения к свету разума оледенял страх ночного кладоискателя, который подкапывается под самые основы существования».

Совсем иные слова Турнье вкладывает в уста предводителя бедуинов: «…во времена, о которых я веду речь, живот, жаждущий пищи, и уши, жаждущие знания, составляли одно, ибо одни и те же плоды утоляли и тот, и другой голод <…> Душа и тело были слиты воедино. Падение человека раскололо истину надвое. Пустое, полое, лживое слово лишилось способности насыщать. И пища, тяжелая, плотная, непрозрачная и жирная, затемняет разум и превращается в отвислые щеки и животы! <…> Мы стараемся преодалеть раскол между пищей и познанием, до предела упростив и то и другое, ибо мы убеждены, что, изощряя их, мы усугубляем разрыв между ними. Конечно, мы не надеемся примирить их только собственными силами. Нет. Чтобы свершилось возрождение, нужна сила сверхчеловеческая, воистину божественная».

То есть, если захотеть, можно найти над чем задуматься или чему удивиться. Далее еще

«Чтобы заставить человека подчиниться — будь он даже сам царь, достаточно приказать ему сделать то, чего он сам жаждет в глубине души»

«Предания питаются нашим собственными соками. Только сообщество наших сердец придает им достоверность. Если мы не ощущаем в них нашей собственной истории, они остаются для нас иссохшим деревом или иссохшей соломой.»

«…скупость, которая, нарастая, порождает непомерное богатство, имеет много общего с аскезой одержимого Богом мистика, который накапливает лишения. Под личиной бедности как у скупца, так и у мистика таятся громадные, невидимые богатства, но, само собой, характер их в обоих случаях совершенно различен».

«Счастье, наследуемое из поколения в поколение, придает людям особый аристократизм, сотканный из неведения, привычки получать даром все радости жизни, из готовности их принять, а также из затаенной жестокости — когда ее обнаруживаешь, она пугает, но она же усугубляет очарование».

«Так уж устроены люди: тех, кого они любят и кем гордяться, они мучают еще больше, чем тех, кого они ненавидят и презирают»

«Царствие Божие не будет даровано однажды и навсегда здесь или там. Ключ к нему надо ковать исподволь, а ключ этот — мы сами»

Серия сообщений «Отзывы о прочитанном»:
Часть 1 — Ensemble, c’est tout (Счастье… штрихами и мазками)
Часть 2 — Чудовище и…

Часть 14 — Альбер Камю &quot;Чума&quot;
Часть 15 — Наталья Леонидовна Трауберг. Сама жизнь.
Часть 16 — Мишель Турнье. Каспар, Мельхиор и Бальтазар
Часть 17 — Гилберт Кийт Честертон. Жив-человек
Часть 18 — Дж. Макдональд. СТРАНА СЕВЕРНОГО ВЕТРА. Иллюстрации: А. Власова

Часть 38 — Анна Ахматова. «И вот одна осталась я…»
Часть 39 — Зов Кукушки. Джоан Роулинг аки Роберт Гэлбрейт. Поттеротолчок во мне и я в…
Часть 40 — Лея Гольдберг. Сдается квартира!

Каспар, царь Мероэ

Черен я, но я царь. Быть может, однажды я прикажу начертать на тимпане моего дворца эту парафразу песни Суламифи: «Nigra sum, sed formosa». И впрямь, что красит мужчину более, нежели царская корона? Эта истина была для меня настолько бесспорной, что я просто о ней не задумывался. Пока однажды в мою жизнь не вторглась белизна…

Все началось в пору последней зимней луны, когда мой главный астролог Барка Май сделал мне довольно невнятное предостережение. Барка Май – человек честный и добросовестный, а учености его я доверяю в той же мере, в какой он сам в ней сомневается.

Я сидел на террасе дворца, задумчиво созерцая ночное небо, мерцающее звездами под первыми в году дуновениями теплого ветра. Песчаная буря, свирепствовавшая семь долгих дней, улеглась, я дышал полной грудью и, казалось, вбирал в себя аромат самой пустыни.

По легкому шороху я понял, что кто-то стоит за моей спиной. Так бесшумно мог войти только один человек – Барка Май.

– Мир тебе, Барка. Что ты хочешь мне сообщить? – спросил я.

– Я знаю так мало, государь, – ответил он с обычной своей осмотрительностью, – но эту малость я не вправе от тебя скрыть. Странник, явившийся от истоков Нила, возвещает нам появление кометы.

– Кометы? Будь добр, объясни мне, что такое комета и что означает ее появление.

– Мне легче ответить на твой первый вопрос, нежели на второй. Слово «комета» ?????? ??????? пришло к нам из Греции, оно означает «волосатая звезда». Это бродячая звезда, она неожиданно появляется в небе и так же неожиданно исчезает, формой своей она чаще всего напоминает голову, за которой тянутся развевающиеся волосы.

– Словом, это отрубленная голова, плывущая по воздуху. Продолжай.

– Увы, государь, появление кометы редко бывает предвестием добра, хотя беды, которые она возвещает, почти всегда сулят утешение в грядущем. Так, например, если комета предсказывает смерть царя, как знать, не славит ли она уже возвышение его юного наследника? И разве тощие коровы не предшествуют времени тучных коров?

Я попросил Барку Мая говорить прямо, без обиняков.

– Скажи мне, чем примечательна та комета, о которой рассказал твой странник?

– Во-первых, она движется с юга на север, но делает по пути остановки, причудливые скачки, зигзаги, так что, может статься, она и не появится в нашем небе. Это будет великим благом для твоего народа!

– Говорят, бродячие звезды принимают порой самую затейливую форму: меча, короны, стиснутого кулака, из которого сочится кровь, – словом, чего угодно!

– Нет, государь, нынешняя комета – самая обычная. Говорю тебе, это голова и развевающиеся волосы. Однако насчет ее волос мне сообщили кое-что странное.

– Что именно?

– Говорят, они золотые. Да, эта комета золотоволосая.

– Не вижу в этом ничего угрожающего.

– Ты прав, ты прав; и все же поверь мне, государь, для твоего народа будет большим благом, если комета обойдет Мероэ стороной!

Я совсем забыл об этом разговоре, когда две недели спустя проезжал со своей свитой по баалукскому базару, который славится разнообразием товаров, привозимых из самых дальних стран. Меня всегда привлекали диковинные предметы и необычные существа, сотворенные прихотью природы. По моему приказу в дворцовом парке выгородили нечто вроде заповедника, где содержатся замечательные образцы африканской фауны. Там живут гориллы, зебры, сернобыки, священные ибисы, питоны из Себы, смеющиеся мартышки. Львов и орлов я отверг, я нахожу их слишком обыкновенными, и к тому же они превратились в затасканные символы, но я жду единорога, феникса и дракона – их обещали мне доставить проезжие путешественники. Для верности я даже дал деньги вперед.

В тот день Баалук не предлагал покупателям никаких примечательных обитателей животного царства. Я, однако, приобрел довольно много верблюдов – хотя я уже много лет не удалялся от Мероэ на расстояние более двух дней пути, меня смутно тянуло в дальнюю дорогу, я предчувствовал ее неотвратимость. Итак, я приобрел верблюдов с нагорья Тибести, черных, курчавых, неутомимых; верблюдов-носильщиков из Баты, огромных, тяжелых, с короткой светло-коричневой шерстью, – в горах эти неуклюжие животные непригодны, но зато они не боятся москитов, мух и слепней; и конечно, изящных и быстроногих иноходцев лунного цвета, этих легких, словно газели, дромадеров, на которых в алых седлах восседают люди свирепого племени гарамантов, спустившиеся с вершин Ахаггара и Тассили.

Но дольше всего задержались мы возле работорговцев. Разнообразие человеческой породы привлекало меня всегда. Мне кажется, человеческий дух выигрывает оттого, что может проявить себя в этом многообразии сложений, черт лица и цвета кожи, подобно тому как мировая поэзия обогащается от многообразия языков. Я не торгуясь приобрел дюжину крохотных пигмеев, которых думаю посадить на весла в моей царской фелуке, – каждую осень я хожу на ней вверх по Нилу охотиться за белыми цаплями между восьмым и пятым порогами. Я уже повернул обратно к дому, не обращая внимания на безмолвную и угрюмую толпу закованных в цепи людей, которые ожидали возможных покупщиков. Но я не мог не отметить два золотистых пятна, резко выделявшихся среди всех этих черных голов: то были молодая женщина и юноша. Кожа молочной белизны, зеленые, как вода, глаза, а по плечам рассыпались густые волосы цвета самого драгоценного, самого солнечного из металлов.

Я уже сказал, что меня привлекают диковинки природы, но по-настоящему я люблю лишь то, что привозят с юга. Недавно пришедшие с севера караваны доставили мне гиперборейские плоды, которые созревают без тепла и солнца, – зовутся они яблоками, грушами и абрикосами. Я не мог наглядеться на этих уродцев, но на вкус они оказались отвратительны – водянистые и пресные. Конечно, весьма похвально, что они приспосабливаются к условиям дурного климата, но на столе могут ли они соперничать даже с самым скромным фиником?

Памятуя об этом, я все-таки послал моего управителя узнать, откуда родом молодая рабыня и сколько за нее просят. Управитель скоро возвратился. Женщина и ее брат, рассказал он, составляют долю добычи, захваченной массилийскими пиратами с финикийской галеры. Рабыня стоит дороже обычного, оттого что торговец продает ее только вместе с юношей.

Пожав плечами, я приказал купить обоих пленников и тотчас забыл о своем приобретении. По правде сказать, мысль о пигмеях занимала меня гораздо больше. К тому же я собирался на большой ежегодный базар в Науарике, где можно найти самые пряные приправы, самые лакомые засахаренные фрукты, самые хмельные вина, а также самые действенные лекарственные снадобья, наконец, самые пьянящие восточные благовония, смолы, бальзамы и мускусы. Для семнадцати наложниц моего гарема я приказал купить несколько буассо косметической пудры, а для самого себя – ларец, наполненный ароматическими палочками. На мой взгляд, когда я отправляю официальные обязанности – судебные или административные, а также во время религиозных церемоний, – мне подобает быть окруженным курильницами, из которых поднимается дым благовоний. Это придает величие и поражает воображение толпы, фимиам сопутствует царскому сану, как ветер солнцу.

По возвращении из Науарика, пресыщенный музыкой и яствами, я снова неожиданно увидел двух моих финикийцев, и опять мое внимание привлекла их белизна. Мы приближались к колодцам Хасси-Кефа, где собирались заночевать. К исходу жаркого дня, проведенного среди полного безлюдья, мы увидели, как множатся признаки того, что мы приближаемся к источнику: на песке следы людей и животных, погасшие костры, пни, оставшиеся от срубленных топором деревьев, а потом и кружащиеся в небе грифы, ибо об руку с жизнью всегда идет смерть. Едва мы начали спускаться в широкую котловину, на дне которой находится Хасси-Кеф, облако пыли указало нам местонахождение колодца. Я мог бы послать моих людей вперед, чтобы очистить место для царского каравана. Время от времени меня укоряют за то, что я слишком часто отказываюсь от своих царских привилегий. Но это происходит отнюдь не из уничижения, которое и в самом деле было бы совершенно неуместным. Гордости мне хватает с лихвой – моим приближенным не раз случалось обнаруживать во мне ее переизбыток в промежутках между периодами, когда я мастерски разыгрываю доступность. Но я люблю вещи, люблю животных и людей и плохо переношу обособленность,

Всем привет! С вами Ирина и Олег из Дрездена.
Сегодня мы вместе посетим Драйкёнигскирхе – Церковь Трёх волхвов в Дрездене. Она расположилась между Королевской и Главной улицей одного из исторических районов Дрездена – Внутренний новый город. История и архитектура церкви покрыты множеством удивительных тайн и особенностей.

Первая готическая церковь была построена на этом месте ещё в начале 15 века. Впоследствии эта церковь несколько раз горела и выстраивалась заново.

Расположение церкви Трёх волхвов посреди Главной улицы не соответствовало масштабным планами Августа Сильного по барочной перестройке Нового города. Поэтому в 18 веке король приказал снести и заново выстроить церковь в стиле Барокко.

За дело взялись знаменитые архитекторы Дрездена Даниель Пёппельманн и Георг Бэр. После семи лет строительства церковь предстала, в новой красе в 1739 году. Внешний облик, которой мы можем увидеть и сегодня.

Чтобы выполнить королевские планы по градостроительству, в оригинальную церковь были внесены изменения вопреки канонам сакральной архитектуры. Алтарь церкви был перенесён с востока на запад. А башня высотой 87,5 метров расположилась за алтарём, что тоже не обычно. На башне находятся смотровая площадка, а также скульптуры Трёх волхвов, в честь которых, церковь и носит своё название.

Давайте заглянем внутрь церкви. Перед нами предстаёт 7-метровый алтарь, который был создан в 1732 году из песчаника и сохранился в оригинале. Он является одним из выдающихся примером барочного искусства и одним из самых больших алтарей из камня.

Здесь мы также увидим и 12 метровый рельеф «Дрезденский танец смерти». Это самый старинный сохранившийся в Дрездене памятник эпохи Ренессанса. Рельеф состоит из пяти фигурных групп и изображает представителей различных сословий средневековья в конце своего жизненного пути. Памятник несёт несколько трагичную и философскую символику.

Когда вы поедете в Дрезден, обязательно посетите эту удивительную и красивую церковь.

6 января, в православный сочельник, католическая церковь отмечает праздник Богоявления. Этот день также посвящен памяти трех царей (волхвов), принесших младенцу Иисусу дары на Рождество.

Волхвы – это персонажи, упомянутые в Новом Завете Библии. По преданию, трое волхвов пришли с Востока, руководствуясь звездой, которая вела их в Вифлеем. Там они искали новорожденного Иисуса и поклонились ему, предлагая золото (удел царей), ладан (используемый в богослужении) и смирну (вещество, употребляемое для бальзамирования умерших). До прибытия в Иерусалим, они встретились с правителем Иродом Великим, который убеждал их по возвращении сообщить ему точное место, где находится ребенок, чтобы он сам мог пойти поклониться ему. На самом деле он хотел убить младенца, поэтому приказал убивать невинных.

История упоминает и ангела, который явился трем царям и предупредил их об опасности, ожидающей Иисуса, если они повинуются Ироду. Поэтому они не вернулись к Ироду.

Очевидно, из-за количества даров, которые упоминает Евангельская история (золото, ладан и смирна) и было предположено, что именно три волхва. Однако различные традиции отмечали, что их было двое, четверо, семеро и даже двенадцать!

Впервые имена царей, одаривших Иисуса, упоминаются в церкви Сант-Аполлинаре-Нуово в Равенне (Италия). Фриз церкви украшен мозаикой середины VI в. с изображением процессии к престолу Богородицы. Во главе процессии шествуют три человека, одетых по персидской моде и с фригийскими колпаками на головах. Они несут дары Богородице, сидящей на троне и держащей ребенка на левом колене. Над их головами справа налево можно прочитать три имени: Мельхиор, Каспар, Бальтазар…

Постепенно традиция добавляла другие символичные детали: она сделала царей представителями трех известных в древности рас и трех возрастов человека.

Другая легенда гласит, что после Воскресения Иисуса, апостол Фома нашел царей в городе Саба (Индия), они были крещены, рукоположены епископами и позже, в 70 году приняли мученическую смерть. Похоронили их в одной могиле. Останки царей, по преданию, были доставлены в Константинополь Святой Еленой. Позже, в ХII в., Фридрих Барбаросса перевез их в Кельн, где и сегодня покоится их прах.

Кажется противоречивым, что практикующие магию (строго отвергаемую и Ветхим и Новым Заветом) были допущены для поклонения Христу. Однако греческий термин, используемый для названия царей, означал не столько колдунов, сколько мудрецов, или, точнее, людей науки. Святой Матфей свидетельствует, что они были астрономами, которые знали точно движение звезд.

Католическая церковь и наука активно исследуют события истории о трех волхвах и личности этих фигур, в том числе их предполагаемый королевский статус.

Тем не менее, несмотря на всю противоречивость фигур Мельхиора, Каспара и Бальтазара, день 6 января является одним из любимых праздников мексиканской детворы. В этот день – его здесь так и называют, Los Reyes («Короли») – дети получают подарки.

Традиция празднования Дня Волхвов пришла в Мехико из Испании. День практически целиком посвящен этим, по сути, языческим персонажам, только в церквях вспоминают о Богоявлении – явление Христа всему миру.

Накануне, вечером 5 января, дети пишут письма, в которых составляют список игрушек, наиболее желанных и заслуженных хорошим поведением в течение предыдущего года. Письмо кладут под елку в ботинок, рядом с которым оставляют еду и воду для волхвов и их животных.

Некоторые мальчишки и девчонки отправляют свое письмо, привязав его в воздушному шарику. В больших торговых центрах и на рынках устраивают даже почтовые ящики для писем Королям.

Рано утром 6 января дети обнаруживают игрушки и сладости. Но если Короли решат, что мальчик или девочка вели себя плохо, то вместо долгожданной игрушки ребенок обнаружит в своем ботинке только кусочек угля.

День заканчивается ужином вкуснейшим калачом овальной формы с карамелизированными фруктами, который называют здесь rosca de reyes. Роска символизирует корону Королей, фрукты – их драгоценности, а фигурки младенца Иисуса, спрятанные в калаче, — тот факт, что новорожденный Христос был защищен волхвами от Ирода.

Роску едят, запивая горячим шоколадом или атоле – напитком на основе овсяной муки или кукурузного крахмала. Тот, в чьем куске калача окажется фигурка младенца, 2 февраля, в день католического Сретенья, будет угощать компанию тамалес – своеобразными пирожками из кукурузной муки с начинкой, завернутыми в кукурузные листья и приготовленными на пару.

В городе Тисимин, который находится в штате Юкатан, ежегодно пышно отмечают день Волхвов. На гербе города даже изображены короны легендарных Королей. С 28 декабря до 7 января в городе устраиваются разнообразные гуляния, выставки, конкурсы. А связано все с тем, что монахи-францисканцы на рубеже 15 и 16 веков построили в городе монастырь, покровителями которого являются Мельхиор, Каспар и Бальтазар.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *