Статья о лингвистике

  • В конце статьи предоставляются Сведения об авторе (шрифт заголовка — полужирный 11-го кегля; выравнивание по центру).
  • Образец оформления доступен .

    Порядок рецензирования статей

    1. Автор направляет в редакцию статью в соответствии с «Инструкцией для авторов» по представлению научных статей для публикации в журнале
    2. Научные статьи, направляемые для опубликования, принимает и регистрирует ответственный секретарь журнала.
    3. Все рукописи, поступающие в журнал, направляются по профилю научного исследования на рецензию одному из членов редакционной коллегии или независимому эксперту по рекомендации члена Редакционной коллегии.
    4. Рецензент отражает в рецензии актуальность и соответствие статьи тематике журнала, научный уровень статьи, выявленные недочеты и рекомендации по внесению изменений в текст статьи. Если в рецензии на статью имеется указание на необходимость ее исправления, то статью направляют автору на доработку. В этом случае датой поступления в редакцию считается дата возвращения доработанной статьи.
    5. Рецензенты уведомляются о том, что присланные им рукописи являются частной собственностью авторов и относятся к сведениям, не подлежащим разглашению. Рецензентам не разрешается делать копии статей для своих нужд.
    6. Рецензирование проводится конфиденциально. Автору рецензируемой работы предоставляется возможность ознакомиться с текстом рецензии, в случае его несогласия с выводами рецензента.
    7. Редакция по электронной почте сообщает автору результаты рецензирования.
    8. В случае несогласия с мнением рецензента автор статьи имеет право предоставить аргументированный ответ в редакцию журнала. Статья может быть направлена на повторное рецензирование либо на согласование в редакционную коллегию.
    9. Решение о целесообразности публикации после рецензирования принимается главным редактором, а при необходимости – редколлегией в целом.

    Русский язык не испытывает тех проблем, которые актуальны для малых языков мира. Он не находится под угрозой вымирания и довольно хорошо описан. Однако парадоксальным образом системных описаний русского языка в русле современной лингвистики практически нет. Последняя академическая грамматика русского языка датируется 1980-м годом, когда представления о грамматическом описании значительно отличались от современных.
    Имея под рукой очень обширные материалы, мы до сих пор многого не знаем о русской грамматике. Как получилось, что в русский язык проникли странные конструкции типа ‘более полезнее’? Почему нельзя сказать ‘Что твоё любимое занятие?’, хотя можно сказать ‘Кто твой любимый актёр’? Как носители языка выбирают между вариантами согласования типа ‘Пять человек пришло’ или ‘Пять человек пришли’?

    Исследования по русской грамматике, которые ведутся в Школе лингвистики, направлены на то, чтобы заполнить эти лакуны. Исследования разнородны по материалу и подходам: в частности, в рамках проекта «Русграм» различные аспекты русской грамматики исследуются в теоретически нейтральном и типологически ориентированном плане на материале Национального корпуса русского языка: т.е. на основе эмпирических данных, извлеченных из обширного массива письменных текстов без жанровых и стилистических ограничений. Методы корпусной лингвистики широко применяются в Школе и для изучения фонетики и лексики функциональных разновидностей русского языка.

    Предмет постоянного научного внимания сотрудников Школы лингвистики — грамматика конструкций. В рамках грамматики конструкций язык не рассматривается более как статичное образование, в котором высказывания строятся из лексических единиц с фиксированными значениями, соединяемых по независимым от этих значений регулярным правилам: скорее, план содержания единиц лексикона зависит от синтаксиса, а синтаксис зависит от выбора лексических единиц.

    Грамматика конструкций исследуется во взаимосвязи с синтаксической типологией (Н. Р. Добрушина, А. Б. Летучий), с пристальным вниманием к семантике (В. Ю. Апресян) и в диахроническом аспекте. Диахроническое направление связано с расхождением узуальных практик XIX века и современности, в частности — с выявлением устаревших конструкций, активно функционировавших в классической прозе (Е. В. Рахилина — язык Лермонтова, Я. Э. Ахапкина — язык Тургенева).

    Отдельное направление исследований в Школе лингвистики — изучение грамматики ошибок, предполагающее сопоставление речевого стандарта и нестандартной речи. На материале текстов с ошибками (и учебных корпусов) ведутся наблюдения за «случайными» языковыми ошибками, причины которых могут корениться в строении языковой системы, в том числе за системным несовпадением рекомендательной нормы и современной речевой практики. Таким образом изучается разрушение и становление конструкций в широком понимании термина; отслеживаются и описываются с теоретической точки зрения ошибки и отклонения, которые позднее могут стать элементами нормативного языка.

    Частная ветвь этого направления — изучение микродиахронии русских идиом: изменение их сочетаемости и значения в XVIII–XXI вв. Другим аспектом исследования является анализ речи инофонов и носителей языка, осваивающих новые речевые регистры, например академический.

    Природа ошибок изучается и на материале текстов носителей особого варианта русского языка: детей эмигрантов, выросших в иноязычной среде и унаследовавших свой русский от родителей (текстов на «эритажном» языке). Ошибки таких говорящих отличаются и от ошибок обычных носителей, и от ошибок иностранных студентов, и их механизм представляет существенный интерес для теоретической лингвистики.

    Опыт типологических и полевых исследований, который есть у многих сотрудников Школы, полезен и для исследований по русистике. Важная роль в них отводится описанию ограничений на употребление конструкций и описанию соотношений с параллельными явлениями в других языках — языках разного происхождения и грамматического строя.

    В интересы сотрудников Школы входят также: экспериментальные и корпусные исследования русской грамматики (Н. А. Слюсарь), экспериментальные и корпусные исследования взаимодействия русской грамматики и прагматики (Н. А. Зевахина), теоретические проблемы фонетики и фонологии русского языка, экспериментальные исследования русской фонетики (С. В. Князев), исследование словоупотребления в художественной литературе корпусными методами (О. Н. Ляшевская, Б. В. Орехов), описание особенностей детской речи (Я. Э. Ахапкина), универбация и конденсация в современной русской речи в теоретическом и социолингвистическом аспекте (Я. Э. Ахапкина, А. И. Левинзон), фонетические особенности речи нестандартных носителей: говорящих на русском как неродном или говорящих с речевой патологией (И. А. Зибер), изучение сочетаемости русских приглагольных частиц (Д. В. Сичинава), изучение «перфектных» л-форм в диахроническом и контрастивном аспекте (М. А. Скачедубова) и др.

    ВИДЕО сотрудников Школы лингвистики:

    • Е. В. Рахилина, «Национальный корпус русского языка: новые компьютерные ресурсы для лингвистов и нелингвистов» (Лекторий Политехнического музея и Институт лингвистики РГГУ)
    • Е. В. Рахилина, «О дискурсивных формулах»
      • Е. В. Рахилина, «Лермонтов. Лингвистическая история»

    Некоторые публикации наших сотрудников и студентов:2019

    Ахапкина Я. Э. Микродиахронические сдвиги в употреблении глагольной лексики (на материале повести И. С. Тургенева «Ася») // Acta Linguistica Petropolitana. Труды института лингвистических исследований. 2019 (в печати)

    Добрушина Н. Р. Статус конструкций с частицами пусть и пускай в русcком языке // Russian Linguistics. 2019. Т. 43. № 1. С. 1-17.

    Летучий А. Б. Подъём и смежные явления в русском языке (преимущественно на материале интерпретации местоимений) // Вопросы языкознания. 2019 (в печати)

    Предметом изучения дисциплины «лингвистика текста» является текст. Следует дать определение данному термину. Общепринятым в лингвистике является следующее определение текста: «Текст — это реально высказанное (написанное) предложение или совокупность предложений, … могущее … служить материалом для наблюдения фактов данного языка» (Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. — М., 1966. — С. 365). Традиционно в лингвистике термином «текст» обозначают не только записанный, зафиксированный так или иначе текст, но и любое кем-то созданное «речевое произведение» любой протяженности — от однословной реплики до целого рассказа, поэмы или книги (Маслов Ю.С. Введение в языкознание. — М.: Высшая школа, 1998. — С.11). Текст представляет собой фиксированное законченное сообщение.

    ТЕКСТ (фр. texte, англ. text, от лат. textus «ткань, сплетение, структура; связное изложение»), языковое произведение неограниченной длины. Тексты являются предметом исследования не только (и даже, пожалуй, не столько) лингвистики, но и других наук — литературоведения и семиотики; психологии; истории, в состав которой входят палеография и текстология; юриспруденции; теологии; этнографии. Наш реферат ограничивается в основном рамками лингвистического подхода к тексту. Соответствующая дисциплина обычно именуется лингвистикой текста, хотя некоторыми авторами употребляется термин «теория текста»; встречается и выражение «синтаксис текста», по своей внутренней форме обозначающее раздел лингвистики текста, но часто понимаемое и расширительно, как синоним предыдущих.

    Следует заметить, что термин «текст» иногда, особенно в литературоведческом и культурологическом контексте, употребляется в особом абстрактном смысле, приблизительно следующем: «связная совокупность концептов и идей, относящихся к некоторой сфере». Так, В.Н.Топоров, анализируя петербургские произведения Н.В.Гоголя, Ф.М.Достоевского, А.А.Блока и др., выявлял в них некий общий «петербургский текст» — некоторое единое содержание, не обязательно выражаемое одинаково, но ощущаемое читателем как часть определенного идейного комплекса и воспринимаемое по образцу восприятия текста, «прочитывающегося за» всей совокупностью принадлежащих этим авторам текстов в собственном смысле. До определенной степени такое понимание коррелирует также с восходящей к И.Канту метафоре МИР ЭТО ТЕКСТ, следствием из которой является представление о познании как чтении некоторой «книги природы». В данной статье обсуждается более общепринятое понимание термина «текст», сформулированное в начале. Тексты возникают в результате языкового взаимодействия, и адекватное понимание сущности текста возможно лишь при учете динамических процессов языкового общения, разворачивающихся во времени и ведущих к возникновению текста. Тем не менее существует длительная традиция изучения текстов, особенно письменных, как статических объектов, существующих независимо от обстоятельств их возникновения. В данном реферате рассматриваются именно аспекты текста.

    Текст (письменный и устный) это как первичная данность вообще всего гуманитарно-филологического мышления. Текст является той непосредственной действительностью (действительностью мысли и переживаний), из которой только и может исходить это мышление. Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления.

    «Подразумеваемый» текст. Если понимать текст широко — как всякий связный знаковый комплекс, то и искусствоведение (музыковедение, теория и история изобразительных искусств) имеет дело с текстами (произведениями искусства). Мысли о мыслях, переживания переживаний, слова о словах, тексты о текстах. В этом основное отличие гуманитарных дисциплин от естественных, хотя абсолютных, непроницаемых границ и здесь нет. Гуманитарная мысль рождается как мысль о чужих мыслях, волеизъявлениях, манифестациях, выражениях, знаках. Научно точная, так сказать, паспортизация текстов и критика текстов — явления более поздние.

    Нас интересует проблема словесных текстов, являющихся первичной данностью соответствующих гуманитарных дисциплин — в первую очередь лингвистики, филологии, литературоведения и др.

    Всякий текст имеет субъекта, автора (говорящего, пишущего). Возможные виды, разновидности и формы авторства. Лингвистический анализ в известных пределах может и вовсе отвлечься от авторства. Истолкование текста как примера (примерные суждения, силлогизмы в логике, предложения в грамматике, «коммутации» в лингвистике и т. п.). Воображаемые тексты (примерные и иные). Конструируемые тексты (в целях лингвистического или стилистического эксперимента). Всюду здесь появляются особые виды авторов, выдумщиков примеров, экспериментаторов с их особой авторской ответственностью (здесь есть и второй субъект: кто бы так мог сказать).

    Текст как высказывание. Два момента, определяющие текст как высказывание: его замысел (интенция) и осуществление этого замысла. Проблема второго субъекта, воспроизводящего (для той или иной цели, в том числе и исследовательской) текст (чужой) и создающего обрамляющий текст (комментирующий, оценивающий, возражающий и т. п.).

    Если за текстом не стоит язык, то это уже не текст, а естественно-натуральное (не знаковое) явление, например комплекс естественных криков и стонов, лишенных языковой (знаковой) повторяемости. Конечно, каждый текст (и устный и письменный) включает в себя значительное количество разнородных естественных, натуральных моментов, лишенных всякой знаковости, которые выходят за пределы гуманитарного исследования (лингвистического, филологического и др.), но учитываются и им (порча рукописи, плохая дикция и т. п.). Чистых текстов нет и не может быть. В каждом тексте, кроме того, есть ряд моментов, которые могут быть названы техническими (техническая сторона графики, произношения и т. п.).

    Итак, за каждым текстом стоит система языка. В тексте ей соответствует все повторенное и воспроизведенное и повторимое и воспроизводимое, все, что может быть дано вне данного текста (данность). Но одновременно каждый текст (как высказывание) является чем-то индивидуальным, единственным и неповторимым, и в этом весь его смысл (его замысел, ради чего он создан). По отношению к этому моменту все повторимое и воспроизводимое оказывается материалом и средством. Это в какой-то мере выходит за пределы лингвистики и филологии. Этот второй момент (полюс) присущ самому тексту, но раскрывается только в ситуации и в цепи текстов (в речевом общении данной области). Этот полюс связан не с элементами (повторимыми) системы языка (знаков), но с другими текстами (неповторимыми) особыми диалогическими (и диалектическими при отвлечении от автора) отношениями.

    Всякая система знаков (то есть всякий язык), на какой узкий коллектив ни опиралась бы ее условность, принципиально всегда может быть расшифрована, то есть, переведена на другие знаковые системы (другие языки); следовательно, есть общая логика знаковых систем, потенциальный единый язык языков (который, конечно, никогда не может стать конкретным единичным языком, одним из языков). Но текст (в отличие от языка как системы средств) никогда не может быть переведен до конца, ибо нет потенциального единого текста текстов.

    Событие жизни текста, то есть его подлинная сущность, всегда развивается на рубеже двух сознаний, двух субъектов.

    Стенограмма гуманитарного мышления — это всегда стенограмма диалога особого вида: сложное взаимоотношение текста (предмет изучения и обдумывания) и создаваемого обрамляющего контекста (вопрошающего, возражающего и т. п.), в котором реализуется познающая и оценивающая мысль ученого. Это встреча двух текстов — готового и создаваемого реагирующего текста, следовательно, встреча двух субъектов, двух авторов.

    Текст не вещь, а поэтому второе сознание, сознание воспринимающего, никак нельзя элиминировать или нейтрализовать.

    Можно идти к первому полюсу, то есть к языку — языку автора, языку жанра, направления, эпохи, национальному языку (лингвистика) и, наконец, к потенциальному языку языков (структурализм, глоссематика). Можно двигаться ко второму полюсу — к неповторимому событию текста.

    Между этими двумя полюсами располагаются все возможные гуманитарные дисциплины, исходящие из первичной данности текста.

    Оба полюса безусловны: безусловен потенциальный язык языков и безусловен единственный и неповторимый текст.

    Всякий истинно творческий текст всегда есть в какой-то мере свободное и не предопределенное эмпирической необходимостью откровение личности. Поэтому он (в своем свободном ядре) не допускает ни каузального объяснения, ни научного предвидения. Но это, конечно, не исключает внутренней необходимости, внутренней логики свободного ядра текста (без этого он не мог бы быть понят, признан и действен).

    Человеческий поступок есть потенциальный текст и может быть понят (как человеческий поступок, а не физическое действие) только в диалогическом контексте твоего времени (как реплика, как смысловая позиция, как система мотивов). Язык и речь можно отождествлять, поскольку в речи стерты диалогические рубежи высказываний. Но язык и речевое общение (как диалогический обмен высказываниями) никогда нельзя отождествлять. Возможно абсолютное тождество двух и более предложений (при накладывании друг на друга, как две геометрические фигуры, они совпадут), более того, мы должны допустить, что любое предложение, даже сложное, в неограниченном речевом потоке может повторяться неограниченное число раз в совершенно тождественной форме, но как высказывание (или часть высказывания) ни одно предложение, даже однословное, никогда не может повторяться: это всегда новое высказывание (хотя бы цитата).

    Основные характеристики, которые могут быть проанализированы в тексте

    1. Общие стилистические особенности данного текста:
    2. Жанровые особенности текста:
    3. Лексические средства выразительности:
    4. Средства художественной выразительности, характерные для художественного и публицистического стилей:
    5. Фонетический уровень – звуковые образные средства:
    6. Морфологические средства выразительности:
    7. Синтаксические средства выразительности:

    Пример лингвистического анализа текста

    Лингвистический анализ произведения или текста проводится с целью изучения формы, структуры текста, а также его языковых особенностей. Проводится на уроках русского языка и показывает уровень понимания смысла и видения особенностей языковой организации текста учеником, а также способность учащегося изложить собственные наблюдения, степень владения теоретическим материалом, терминологией.

    В качестве примера проведем лингвистический анализ отрывка повести Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

    Текст

    Он почувствовал облегчение оттого, что принял решение жить, как живет Стая. Распались цепи, которыми он приковал себя к колеснице познания: не будет борьбы, не будет и поражений. Как приятно перестать думать и лететь в темноте к береговым огням.

    – Темнота! – раздался вдруг тревожный глухой голос. – Чайки никогда не летают в темноте! Но Джонатану не хотелось слушать. «Как приятно, – думал он. – Луна и отблески света, которые играют на воде и прокладывают в ночи дорожки сигнальных огней, и кругом все так мирно и спокойно…»

    – Спустись! Чайки никогда не летают в темноте. Родись ты, чтобы летать в темноте, у тебя были бы глаза совы! У тебя была бы не голова, а вычислительная машина! У тебя были бы короткие крылья сокола!

    Там, в ночи, на высоте ста футов, Джонатан Ливингстон прищурил глаза. Его боль, его решение – от них не осталось и следа.

    Короткие крылья. Короткие крылья сокола! Вот в чем разгадка! «Какой же я дурак! Все, что мне нужно – это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно – это почти полностью сложить крылья и во время полета двигать одними только кончиками. Короткие крылья!»

    Он поднялся на две тысячи футов над черной массой воды и, не задумываясь ни на мгновение о неудаче, о смерти, плотно прижал к телу широкие части крыльев, подставил ветру только узкие, как кинжалы, концы, – перо к перу – и вошел в отвесное пике.

    Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Сейчас, при скорости сто сорок миль в час, он не чувствовал такого напряжения, как раньше при семидесяти; едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и он пронесся над волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны.

    Он сощурился, чтобы защитить глаза от ветра, и его охватила радость. «Сто сорок миль в час! Не теряя управления! Если я начну пикировать с пяти тысяч футов, а не с двух, интересно, с какой скоростью…»

    Благие намерения позабыты, унесены стремительным, ураганным ветром. Но он не чувствовал угрызений совести, нарушив обещание, которое только что дал самому себе. Такие обещания связывают чаек, удел которых – заурядность. Для того, кто стремится к знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения.

    Анализ

    Текст представляет собой отрывок из повести Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Этот эпизод можно назвать «Радость познания», так как в нём идёт речь о том, как главный герой изучает на себе возможности управления в полёте на большой скорости. Тип речи – повествование, стиль художественный.

    Текст можно разделить на 4 микротемы: решение смириться и быть как все; озарение; проверка догадки; радость открытия.

    Связь между предложениями параллельная, смешанная, в последнем абзаце – цепная. Структура текста подчинена раскрытию основной мысли: только тот, кто стремится к знанию, может достичь совершенства и испытать настоящее счастье.

    Первая часть фрагмента – когда главный герой принял решение быть как все – неторопливая и спокойная. Словосочетания «почувствовал облегчение», «приятно перестать думать», «жить, как живёт Стая», «мирно и спокойно» создают впечатление правильности принятого решения, «распались цепи» – он свободен… От чего? «Не будет борьбы, не будет и поражений». Но это значит, не будет и жизни?

    Эта мысль не озвучена, но она напрашивается, а в тексте возникает тревожный глухой голос. Его речь – восклицательные предложения, в которых напоминание Джонатану: «Чайки никогда не летают в темноте! Родись ты, чтобы летать в темноте, у тебя были бы глаза совы! У тебя была бы не голова, а вычислительная машина! У тебя были бы короткие крылья сокола!» Здесь автор использует глаголы в условном наклонении, причём в одном случае форма повелительного наклонения в значении условного – родись ты, то есть если бы ты родился. Но упоминание о крыльях сокола приводит главного героя к догадке – и скорость повествования резко меняется.

    Бессоюзное сложное предложение «Его боль, его решение – от них не осталось и следа» рисует мгновенную смену событий. Оба простых предложения в составе этого сложного являются односоставными: первое – назывное, второе – безличное. От статичности, неподвижности принятого решения – к молниеносному движению, которое происходит как будто без участия главного героя, помимо его воли, само по себе – поэтому и предложение безличное.

    В этой микротеме трижды повторяется словосочетание «Короткие крылья!» – это и есть озарение, открытие, которое пришло к Джонатану. И дальше – само движение, скорость растёт, и подчёркивается это градацией: не задумываясь ни на мгновение о неудаче, о смерти; семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Это – момент наивысшего напряжения в тексте, которое заканчивается победой главного героя: «едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и он пронесся над волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны».

    Последняя часть текста – радость победы, радость познания. Автор возвращает нас к началу, когда Джонатан решил быть как все, но теперь «Благие намерения позабыты, унесены стремительным, ураганным ветром». Здесь опять используется градация, рисующая вихрь радости и ликования в душе героя. Он нарушает обещание, прозвучавшее в начале текста, но «Для того, кто стремится к знанию и однажды достиг совершенства», такие обещания не имеют значения.

    В тексте используются профессионализмы из речи лётчиков, которые помогают автору раскрыть смысл происходящего: полёт, крылья, высота в футах, скорость в милях в час, отвесное пике, управление, пикировать.

    Присутствуют метафоры, придающие поэтичность и возвышенность произведению: «колесница познания»; «Ветер оглушительно ревел у него над головой»; «Луна и отблески света, которые играют на воде и прокладывают в ночи дорожки сигнальных огней». Крылатое выражение «благие намерения» вызовет множество ассоциаций у внимательного читателя и заставит задуматься над тем, что главный герой не предавался намерениям – он действовал! Сравнения: «он пронесся над волнами, как пушечное ядро»; «подставил ветру только узкие, как кинжалы, концы», – помогают ярче представить действие и признак. В тексте имеются и контекстуальные антонимы: «тревожный глухой голос» – «приятно», «всё так мирно и спокойно»; «не голова, а вычислительная машина».

    Особую роль в рассматриваемом фрагменте играют восклицательные предложения. Если их выписать и прочитать отдельно от текста, мы получим сжатое и очень эмоциональное содержание всего эпизода: «Темнота! Чайки никогда не летают в темноте! Спустись! Родись ты, чтобы летать в темноте, у тебя были бы глаза совы! У тебя была бы не голова, а вычислительная машина! У тебя были бы короткие крылья сокола! Короткие крылья сокола! Вот в чем разгадка! Какой же я дурак! Короткие крылья! Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Сто сорок миль в час! Не теряя управления!»

    Автор сумел передать в эпизоде основную идею всей повести «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» – только тот, кто не боится быть не таким, как все, и идёт за своей мечтой вопреки всему, сможет быть по-настоящему счастливым сам и сделать счастливыми других.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *