Смирна и Ливан

Афон

Дары волхвов — золото, ладан и смирна, принесенные восточными волхвами в дар новорожденному Младенцу Иисусу. Они сохранились до наших дней. Золото — двадцать восемь небольших пластин разной формы с тончайшим филигранным орнаментом. Ни на одной из пластин орнамент не повторяется. Ладан и смирна — небольшие, величиной с маслину, шарики, их около семидесяти. Дары волхвов хранятся в ковчегах на Святой горе Афон (Греция) в монастыре св. Павла.

Дары волхвов

См. также: Туринская Плащаница

Как дары выглядят сейчас:

Золото представляет собой 28 пластинок различной геометрической формы с разными узорами, которые ни разу не повторяются. Смирну и ладан соединили вместе, сейчас это около 70-ти темных шариков, похожих по форме на маслины. Они нанизаны на серебряную нить, которая крепится к золотым пластинам.

Соединенные ладан и смирна также несут символическое значение: соединившись, они напоминают о двух природах Иисуса Христа — Божественной и человеческой.

Символизм:

Дары волхвов имеют символическое и пророческое значение:

  • Золото — как дар Царю,
  • Ладан — как дар Первосвященнику и Богу,
  • Смирна — как дар смертному Человеку.

Золото — царский дар в виде дани или подати. Золото в древние времена считалось самым ценным металлом, из которого изготавливались разные украшения и предметы быта для царей и влиятельных людей.

Ладан — ароматическая древесная смола, благовоние. Как и сейчас, в ветхозаветные времена использовался за богослужением. Каждение ладаном символически выражает благоговение человека перед Богом.

Смирна — смола, получаемая от африканских и индийских деревьев семейства бурзеровые; обладает приятным запахом. В еврейской традиции использовалась для помазания умерших.

Исторический экскурс

О поклонении восточных мудрецов, принесших дары — золото, ладан и смирну — Богомладенцу Христу, рассказывается в Евангелии от Матфея.

Поклонение волхвов

Родившемуся Богомладенцу Христу три восточных мудреца, называемые также волхвами, принесли богатые дары. Они занимались исследованием небесных светил и однажды увидели удивительную звезду. Они знали древнее пророчество (независимо от еврейских источников), о том, что приблизительно в это время должен прийти Мессия – Спаситель мира, а на его пришествие должна указать особая звезда. И однажды она появилась на небосводе. Волхвы поняли, что звезда является знамением. Последовав за её движением по небосводу, они пересекли несколько государств и прибыли в Иерусалим. Там восточные мудрецы обратились к правящему государю этой страны, Ироду, с вопросом, где они могут увидеть только что родившегося Царя Иудейского, очевидно, предполагая, что правитель должен быть связан с ним родственными узами.

Ирод встревожился этим известием, но вида не показал и вежливо проводил волхвов из дворца, попросив их, когда они найдут Царя, сообщить ему, где он находится, «чтобы и мне пойти поклониться Ему». Путешественники покинули Иерусалим и последовали дальше за путеводной звездой, которая привела их в Вифлеем. Там они нашли Марию с младенцем, поклонились ему и принесли дары. Предание донесло до нашего времени имена волхвов: Валтасар, Гаспар, Мельхиор. Хотя, есть другая точка зрения, что волхвов было больше, чем 3.

Евангельский рассказ о принесении даров показывает исполнение ветхозаветного пророчества о том, как язычники принесут свои дары Царю Израиля: «…цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары; и поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему…» (Пс. 71:10-11) (в христианском толковании здесь Израилем названа Церковь Христова, как новый, духовный, Израиль, должный прийти на смену старому Израилю — еврейскому государству и еврейской церкви.) Эта фраза имеет отсылку на принесение в дар царю Израиля Соломону подарков царицей Савской как событию-прообразу принесения даров Христу.

Принесённые волхвами дары имеют символическое значение:

  • Золото — царский дар, показывающий, что Иисус был Человеком, родившимся, чтобы быть Царём;
  • Ладан — дар священнику, так как Иисус пришёл стать новым Учителем и истинным Первосвященником (см. иконографию «Великий Архиерей»);
  • Смирна — дар тому, кто должен умереть, так как смирну в Древнем Израиле употребляли для бальзамирования тела умершего. Этот дар отсылает к грядущей искупительной жертве Христа — одним из эпизодов Страстей Господних, увенчавшихся Распятием, будет умащение ног Спасителя миррой, а перед погребением его тело было умащено благовонным составом из смирны и алоэ.

Частичка даров

Волхвами и их дарами была заложена широко известная традиция дарить подарки на Рождество.

По преданию, честные дары волхвов Матерь Божия бережно хранила всю жизнь. Незадолго до своего Успения Она передала их Иерусалимской Церкви, где они хранились 400 лет. Византийский император Аркадий перенес дары в Константинополь для освящения новой столицы империи. Потом они попали в город Никею и около шестидесяти лет находились там. Когда из Константинополя был изгнаны латиняне, дары волхвов были возвращены в столицу. После падения Византии в 1453 году их отправили на св. гору Афон в монастырь св. Павла — передала их туда сербская царевна Мария.

В то время монастырь был славянским (сейчас он греческий). Сербский правитель Георгий Бранкович оказывал ему большую материальную помощь. Дочь правителя — принцесса Мария — стала супругой османского султана Мурада II. В 1389 году на косовом поле сербы потерпели поражение от несметных полчищ турок и принцесса была вынуждена стать женой сулатана. Будучи глубоко верующей христианкой, она не упускала ни одной возможности сделать что-то полезное православным храмам или монастырям.

Когда в константинопольской сокровищнице греческих императоров были обнаружены дары волхвов, в сердце благочестивой принцессы созрело решение передать их монастырю св. Павла. Султану она сказала, что для его пышного, утопающего в роскоши двора найденные предметы — не более чем забавные игрушки. В считанные дни был снаряжен великолепный корабль, и принцесса отправилась в плавание.

Зная, что женщинам вход на Афон запрещен, Мария думала, что ей простят ее поступок, потому что она везет великие святыни. Высадившись на берег, она пошла к монастырю. Перед гостьей в ослепительном сиянии возникла величественная дева.

— Кто ты? — строго спросила она.

— Я — сербская принцесса Мария.

— Для чего ты пожаловала в мой удел?

— Я привезла великую святыню, чтобы подарить ее отцу игумену.

— Вход женщинам на Афон воспрещен. Ступай обратно, — сказала прекрасная Дева и исчезла.

Принцесса поняла, что это была Божия Матерь. Она упала на колени и горячо, от всего сердца попросила у нее прощения за свою невольную дерзость. (На том месте, где произошло это чудо, была построена часовня, сохранившаяся до наших дней). Вручив сокровище братии монастыря, Мария вернулась на корабль.

Дары хранятся в 10 особых ковчегах в ризнице монастыря святого Павла. Для поклонения паломников отделяется только 3 части в одном ковчеге.

В 2014 году дары волхвов впервые были привезены в Россию и Украину.

Кто такие волхвы?

В Евангелии слово «волхвы» означает звездочётов и мудрецов. Наблюдая за небесными светилами, они увидели неизвестное доселе явление и, зная о древнем пророчестве, отправились в Вифлеем, чтобы увидеть родившегося Царя Славы. Сами евангелисты не упоминали количество и имена волхвов — рассказ о трёх (по числу даров) волхвах (на западе — королях) появился в раннехристианской литературе и был дополнен в Средневековье. Согласно традиции, волхвов изображают людьми трёх возрастов (Бальтазара — юношей, Мельхиора — зрелым мужчиной, Каспара — седым старцем) и трёх сторон света (Бальтазар — африканец, Мельхиор — европеец, Каспар — представитель Азии). По преданию, позже волхвы были крещены апостолом Фомой и приняли мученичество в восточных странах. А их мощи были найдены императрицей Еленой Константинопольской и положены сначала в Константинополе, а затем перенесены в Западную Европу, где сейчас хранятся в Кёльнском соборе.

Почитание волхвов в западной традиции или «три короля”

В некоторых европейских странах святых Каспара, Бальтазара и Мельхиора особенно почитают и называют «тремя королями”. 6 января по улицам Кельна и других немецких городов ходят дети в коронах и с посохами, символизируя собой волхвов. Они стучатся в дома, поздравляют жителей и получают взамен сладости или мелкие деньги. На дверях таких гостеприимных хозяев появляется надпись «В+С+М” — начальные буквы имен волхвов на латинском алфавите. Это делается в знак того, что жилище посетили сами «три короля” и благословили его.

Монастырь св. Павла на Афоне. Фото с сайта afonua.com

МОНАСТЫРЬ СВЯТОГО ПАВЛА

Монастырь св. Павла основан в IX веке прп. Павлом (в миру Прокопием), сыном греческого императора Михаила I Рангавея. Прокопий в молодости получил прекрасное образование и в раннем возрасте оставил мир, придя на Афон, где в постриге был назван Павлом. В XIV веке монастырь был славянским. В 1744 отходит к грекам.

Соборный храм посвящен Сретению Господню. Здесь находятся три чудотворные иконы Божией Матери и крест с частицей Древа Креста Господня, принадлежащий, по преданию, царю Константину Великому. Великая святыня монастыря св. Павла – дары волхвов: золото, ладан и смирна.

ИСТОЧНИК Серия сообщений «ХРИСТИАНСТВО»:
Часть 1 — ПОЛНЫЙ ПРАВОСЛАВНЫЙ МОЛИТВОСЛОВ

Часть 2 — МАМИНА МОЛИТВА

Часть 15 — «Своей молитвой он держит мир» О старце Паисии Святогорце
Часть 16 — Форосская церковь. Храм на скале
Часть 17 — ДАРЫ ВОЛХВОВ РОЖДЕННОМУ ХРИСТУ
Часть 18 — СИНАЙСКИЙ ПАТЕРИК Жизнь св. старца Иоанна, и о пещере «Сапсас»
Часть 19 — Последний приют матери Иисуса

Описание

Дары волхвов — одна из немногих реликвий, связанная с земной жизнью Спасителя, сохранившаяся до сегодняшнего дня. На сегодняшний день они представляют собой 28 небольших золотых подвесок различной формы, искусно украшенных орнаментом в технике филиграни. К каждой из этих золотых пластин на серебряной нити прикреплены бусины, состоящие из смеси ладана и смирны. Дары хранятся в 10 особых ковчегах в ризнице монастыря святого Павла.

Местонахождение. Доступность для паломников

Монастырь св.Павла

Монастырь святого Павла (греч. Μονή Αγίου Παύλου) — один из афонских монастырей, занимающий в святогорской иерархии 14-е место. Находится на западной стороне Афонского полуострова недалеко от пристани; основан в X веке святым Павлом из Ксиропотама, сыном императора Михаила I. Игумен: архим. Парфений.
Тел. (30-377) 23250, 23609
Факс (30-377) 23355
Координаты:40.160341, 24.28957
Для женщин поклонение дарам волхвов возможно только за пределами Афона, так как пребывание женщин на Святой горе Афон запрещено. {{#yandexmap:Агион-Орос|400|300|cdzMP}}

Видео

Ссылки

Волхвы
Поклонение волхвов

* * *

Ах, если бы я все простил и забыл
достоинства наших кумиров!
Ушёл бы в излом аббевильских рубил,
во рдяный галоп Альтамиры
и охрой чертил бы природную злость,
и похоти древнюю жажду,
и детскую нежность, как жжёную кость,
на своды накладывал дважды!
Ах, если бы выразить каждый отщеп
под траурным слоем кострища,
увидеть под пеплом и землю, и хлеб,
в ладони — и пламя, и пищу,
и слышать былое как музыку сфер,
и видеть, как вечные Альпы…
Но память не фреска в покое пещер,
а кровью алеющий скальпель!

* * *

А что останется, когда
затянет небо паутина,
замрут в тоннелях поезда
и льды покроют Палестину?
Когда из всех земных щедрот
не выберешь и неликвида —
ни банку залежалых шпрот,
ни пересохшую акриду?
Останется неяркий свет,
останутся сухие зёрна,
останется любви завет
и цепкость ранящего тёрна,
и Духа древние моря
неумолкающим прибоем
ответят, сызнова творя
рассвет и небо голубое.
А что останется, когда
забвение на смену слову
придёт, как мёртвая вода,
как скрежет ржавого засова?
Останется младенца крик,
огонь звезды над смертной тенью,
останется единый миг
сотворчества и сотворенья!

* * *

В тишине пришли снега,
словно тать в ночи,
поседевшая тайга
стынет и молчит,
птица встала на крыло,
затаился зверь,
лёд порошей замело —
не ступай, не верь.
Погоди, раздует хмарь
ветер ледяной,
солнца заревой янтарь
растечётся хной,
стужа выстелет пути
крепостью зимы,
и тебе шепнёт «иди»
вечность Колымы.
Ровным шагом навсегда
поведёт река,
стает колкая звезда
в темноте зрачка,
частоколом гребни гор,
кровь во рту как медь,
а за поясом топор,
а на сердце смерть.
Дай мне пригоршню огня
да глоток воды,
светом утренним граня
голубые льды,
дай рассеять горький дым
и вдохнуть покой,
дай уйти мне молодым
ледяной рекой!

Лимб

I had a dream, which was not all a dream
Lord Byron

Мне это снилось или наяву
случилось, не узнаю я вовеки,
лишь помню, как покинули Москву,
как стылой рябью покрывались реки,
и неподвижность ледяной воды
напоминала сомкнутые веки
покойника… и пепельные льды
в морскую тишину стадами плыли,
как антиподы облаков. Сады
роняли пепел. Струйки серой пыли
покрыли всё — асфальт, металл, траву,
цветы Земли — покрыли и убили.
И небо потеряло синеву,
и море, остывая, умирало,
а ветер гнал опавшую листву,
и солнце закрывалось мутным гало,
как глаз бельмом. Движенье корабля
бесшумным было — или нам казалось?
Я не могу ответить. Но земля
была реальной — плоская, нагая,
пустые бесконечные поля,
где снежным воем север настигает
и гонит сквозь безликость городов,
холодными порывами стегая…
Вот и проплыли льдины вдоль бортов,
открылась гавань. Здания — как глыбы,
из голых плоскостей, прямых углов,
ни завитка, ни одного изгиба,
повыстрижено всё. В какой стране
мы оказались? В Нидерландах либо
на Готланде? Тонули в тишине
скрещенья улиц, и везде стояли
размытые, как тени на стене,
беспамятные люди. В их печали
сквозило ожидание конца
и страх страданий. Все они молчали,
но на вопросы с видом простеца
нам каждый встречный отвечал по-русски,
и опадала серая пыльца
с бесцветных губ и глаз, как пепел, тусклых.
Чего вы ждёте? — я спросил тогда,
и отвечали мне: к началу спуска
пора готовиться. Вот-вот спадёт вода,
и успокоится холодный ветер,
и мы уйдём, и в нас умрёт беда…
Какое безразличие в ответе,
покорное смирение в глазах —
никто на умирающей планете
не помнит о любви, листая страх!
Разлюблена, покинута, забыта,
проспорена, пропита на пирах
Россия. Вы сошли с её орбиты
и ждёте наползающую тьму,
и жизнь уходит, словно прах сквозь сито,—
ни памяти, ни сердцу, ни уму.

* * *

Когда коснётся одиночество
изломом высохших ветвей
и отзовётся только отчество
из горькой памяти твоей,
тогда ты всё увидишь заново,
как в детском радужном стекле,
предутреннее, первозданное,
единственное на земле.
Увидишь, словно не утрачены
в десятках прошуршавших лет,
в быту и беготне горячечной,
в дыму дешёвых сигарет
ни муравы прохлада дивная,
ни тёмных елей тишина,
ни восхищение наивное
смешной девчонкой у окна.

На картину Серебряковой «Катя у окна в Ментоне»

Она стояла у окна,
лазурью утренней любуясь,
мечтательно погружена
в покой и дымку голубую.
Искрился воздух, как вино
великокняжеских подвалов,
и счастье было суждено,
и муза руку подавала.
Круженье белого крыла,
призыв цикад, цветенье дрока…
И только родина была
неприкасаемо далёкой.

Город-камень

Город-камень, город-крест,
крепость золотая,
словно древний палимпсест,
я тебя читаю
про себя и по слогам,
сквозь гранит и гравий,
сквозь базарный шум и гам
на остывшей лаве.
Посмотри: на белый свет
сквозь узор дешёвый
проступает шрифт газет,
лозунги Хрущёва,
и сквозят, и режут глаз
правдой полуголой
подзабытый новояз,
мёртвые глаголы.
Но осыпались трухой
ветхие обои,
закружился лист сухой
в небо голубое,
льётся талая вода,
заливает мрамор,
всходит ясная звезда
над бессонным храмом.
И не верится уже
в ужасы пророчеств —
на последнем рубеже
лето всё короче,—
город обронил парик,
платье бросил наземь,—
в горле дозревает крик:
вырвать всё и разом!
Город — матовый кристалл
в золотой оправе!
Неужели час настал
роду и державе?
Проступили шрамы слов
на твоих скрижалях,
когти бронзовых орлов
рукояти сжали!
Город — горькая строка
грянувшего грома!
В этот миг твои века
станут невесомы,
в белокаменном ковше
растекутся мёдом
и расплачутся в душе
твоего народа!
Воздух, терпкий, как вино,
золотая осень…
Сколько будет нам дано?
Всё, что ни попросим!
Город, вымытый дождём,
радугой увенчан…
Начинайте! Что мы ждём?
Занавес — и вечность!

Ливан и смирна

Ливан и Смирна, как вы далеко!
Дистанции умножены на время,
зыбучее, как душный сон в гареме,
как дышащее пеной молоко
на огненной плите. Часы что годы,
и годы что часы, и нет им счёта,
они текут, как восковые соты,
как масло и как медленные воды
Евфрата. Жизнь проходит стороной,
по автобанам и аэродромам,
а здесь, у кучи глины и соломы,
смолу разогревает новый Ной.
Ливан и смирна… золото горит
кристаллами дубайских небоскрёбов.
Аравии бездонная утроба
всё пожрала — и Ур, и Угарит,
и снежные вершины Арарата,
и кряжи кедров, и виссон Сидона,—
остались только кровью на ладони
рассыпчатые зёрнышки граната
да музыка молитвенных стихов,
взывающая на листах канона.
Но языки мертвы, иссохли кроны,
пейзаж пустыни бледен и суров.
Ливан и Смирна, мрамор и порфир
колонн и сводов, а над ними купол —
огромный опрокинутый потир;
вино и злато льётся по уступам
огромных контрфорсов. Тяжесть храма
в сухую землю вдавливает стены,
и понимаешь: это тоже тленно,
и нет защиты от людского гама;
царит всепроникающий базар,
по всем углам торговцы и менялы —
сплошные распродажи, только мало
монет любви, и очень дорог дар.
Ливан и смирна, вечные дары —
от первого дыханья до кончины,
а между ними лики и личины,
вода и кровь, аскезы и пиры,
всё то, что у тебя течёт меж пальцев,
всё то, что ты под вечер забываешь,
вся суета сует, вся тварь живая,
все звёзды и пылинки, в лёгком вальсе
летящие в небытие. Лишь на краю
материка и на границе света
открыты таинства и явственны приметы…
А злато я в закате узнаю.

Память пустыни

На дальнем разъезде, под бархатным небом пустыни,
где падали звёзды — беззвучные слёзы Вселенной,
где след их на сердце моём не остыл и поныне,
где стёрлись преданья, но память души сокровенна,—
Там край мой ковыльный с песчаным встречается краем,
и волжская воля течёт в азиатском покое,
там кровью весенней тюльпаны горят, умирая,
и время развеялось прахом, оно здесь такое —
сухое и пыльное, словно саманная кладка…
Из пальцев моих рассыпается пепел былого —
волшебники, принцы, разбойники, джинны, лошадки,
в лазурном огне изразца воплощённое слово!
Прости мне, Восток, что беру твой калам и пергамент,
что стройный алеф оплетается суздальской вязью,
что пресным лепёшкам отныне лежать с пирогами,
что древние стены под ливнем становятся грязью.
Твой древний язык расточается в брани базарной,
твоим матерям заграждают дорогу солдаты,
и дети твои, словно толпы разгромленных армий,
сквозь тучные земли Европы уходят к закату.
И где та пустыня, и кто её скорбный Овидий?
Погибшие земли, покрытые гипсом и солью,
где кости животных да хлам человеческий видишь,
где сердцем немеешь, горюя над мёртвой юдолью.
Спаси, моя память, царей с барельефов Нимруда,
снега Бадахшана, красавиц, уснувших в Сидоне,
и пальмы проросток, взошедший из каменной груды,
и тайну улыбки, лежащей на детской ладони.

Сегодня — понедѣльникъ, 10 августа 2020 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей — 9.

Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по , или нажмите Ctrl+Alt+E

Свт. Иннокентій, архіеп. Херсонскій († 1857 г.)
Бесѣда на день Рождества Христова.

И открывши сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ливанъ и смирну (Матѳ. 2, 11).

Не безъ причины, братіе мои, три дара у яслей Христовыхъ. Могло быть болѣе, могло быть менѣе; но явилось три. Въ знаменіе ли это Пресвятыя Троицы въ существѣ Божіемъ; или въ символъ будущаго тройственнаго служенія Христова, — пророческаго, священническаго и царскаго; или, наконецъ, какъ выраженіе трехъ частей существа человѣческаго, то есть, духа, души и тѣла? — изслѣдованіе о семъ предоставляется вашей вѣрѣ и вашему разумѣнію. Наша же мысль всецѣло останавливается при семъ на дароносящихъ волхвахъ. Сіи странники востока представляли собою у яслей Христовыхъ, можно сказать, все человѣчество; посему и дары ихъ изображаютъ символически все, что можетъ быть приносимо Спасителю нашему отъ насъ, Его послѣдователей. Златомъ въ семъ отношеніи означаются дары вещественные; ливаномъ — дары духовные, невещественные; а смирна выражаетъ дары, такъ сказать, духовно-вещественные. Есть посему люди, кои приносятъ Господу злато; есть, кои приносятъ ливанъ; есть, кои приносятъ смирну; есть, наконецъ, кои, подобно волхвамъ, приносятъ по нѣсколько даровъ вмѣстѣ. Кто сіи люди? — размышленіе о семъ откроетъ намъ, чѣмъ и каждый изъ насъ можетъ послужить, подобно волхвамъ, Господу и Спасителю своему.

Кто же приноситъ Господу злато? Приносятъ тѣ, кои жертвуютъ во славу Божію и на пользу ближнихъ чѣмъ-либо отъ трудовъ и стяжаній своихъ. Тобою, напримѣръ, созданъ, обновленъ или украшенъ храмъ Божій: ты принесъ этимъ Господу своему злато. Даръ твой пріятенъ Ему; ибо хотя Онъ теперь уже на престолѣ славы; но вмѣстѣ съ симъ для спасенія нашего продолжаетъ доселѣ являться и во ясляхъ. Ясли сіи на жертвенникѣ церковномъ, гдѣ Онъ, можно сказать, при каждой литургіи какъ-бы снова раждается, дабы снова же принести Себя за грѣхи наши въ жертву правдѣ Божіей. И какъ часто Онъ терпитъ въ сихъ ясляхъ нужду! Тутъ потребны для Него и одѣяніе, и покровъ, и свѣтъ, и теплота. Посему, если ты дѣлаешь что-либо на пользу церкви, то приношеніе твое такъ же благопріятно Господу, какъ и даръ волхвовъ, принесшихъ Ему злато.

Подобнымъ образомъ тобою оказана помощь бѣдствующему человѣчеству, устроено что либо на пользу больныхъ, сирыхъ, странныхъ, безпомощныхъ: ты принесъ симъ Господу злато; ибо Онъ столько любвеобиленъ, что нужды и страданія вѣрующихъ во имя Его почитаетъ собственными Своими нуждами и страданіями; посему и за помощь имъ воздаетъ, какъ за помощь Себѣ Самому. — Понеже сотвористе единому сихъ братій моихъ меньшихъ, мнѣ сотвористе (Матѳ. 25, 40), — такъ скажетъ Онъ на страшнемъ судѣ Своемъ тѣмъ, кои были милостивы къ бѣднымъ.

Много ли приносится таковаго злата Господу? — Ахъ, если сравнить приносимое съ тѣмъ, что иждивается по требованію страстей, на удовлетвореніе не только нуждъ, самыхъ прихотей нашихъ, съ тѣмъ даже, что явню отдается въ жертву плоти и міру; то окажется малѣйшая часть. Храмъ Божій, напримѣръ, стоитъ день и ночь предъ очами нашими въ развалинахъ и проситъ себѣ помощи; мы скорѣе выстроимъ для себя увеселительный домъ, или великолѣпный пріютъ для нашихъ коней и колесницъ, нежели обратимъ на него вниманіе. Бѣднякъ дрожитъ предъ нами отъ стужи, глада и недуга: мы или откажемъ ему съ суровостью, или дадимъ ничтожную лепту; и въ тотъ же день полъ имѣнія готовы погубить въ безумной игрѣ, или показать расточительную щедрость на какомъ-либо зрѣлищѣ.

Такова наша благодарность Тому, Кто, будучи богатъ, для нашего спасенія нынѣ обнищалъ, да мы нищетою Его обогатимся (2 Кор. 8, 9)!

Кто приноситъ Господу ливанъ? Тѣ, кои употребляютъ во славу Его и на пользу ближнихъ свои способности, познанія и искусства, очевидно, составляющія собою нѣчто такое, чего нельзя купить никакимъ златомъ. Все это даръ Божій человѣку; но это же все можетъ и должно быть даромъ Богу отъ человѣка, даромъ невещественнымъ, высшимъ злата и сребра.

Этотъ драгоцѣнный ливанъ приноситъ Господу градоправитель, когда управленіе его одушевлено духомъ Христовымъ, направлено не къ одной только справедливости гражданской и спокойствію внѣшнему, а и къ поддержанію и усиленію въ народѣ благихъ нравовъ и добродѣтелей христіанскихъ. Такое градоуправленіе, какъ благоуханный ливанъ предъ Господомъ и человѣки. Приноситъ Господу ливанъ пастырь Церкви, когда бодрственно стоитъ на стражѣ душъ и сердецъ противъ заблужденій и соблазновъ вѣка, нелѣностно возвѣщаетъ пути Господни, наставляетъ заблудшихъ, утѣшаетъ отчаянныхъ, назидаетъ всѣхъ. Приноситъ Господу ливанъ мать семейства, когда, не полагаясь на приставниковъ наемныхъ, не увлекаясь разсѣяніемъ и забавами, сама посвящаетъ время и способности свои на воспитаніе въ страхѣ Божіемъ своихъ дѣтей, на пріученіе ихъ къ воздержанію, кротости, молитвѣ и человѣколюбію. Благоуханіе сего ливана, наполняя собою весь домъ, разносится потомъ всюду съ тѣми, кои воспитаны въ немъ во благочестіи. Приноситъ Господу ливанъ художникъ, когда вмѣсто того, чтобы, слѣдуя духу времени, поблажать своимъ художествомъ страстямъ человѣческимъ и доставлять имъ новую пищу нечистыми вымыслами, старается всѣ произведенія и изобрѣтенія свои обратить въ орудіе здраваго вкуса христіанскаго, въ средство къ распространенію — съ изящнымъ и прекраснымъ — истиннаго и добраго. И сей ливанъ облагоухаетъ собою многихъ. Вообще, посколько нѣтъ человѣка, который бы не имѣлъ на что либо способности; то нѣтъ человѣка, который бы не могъ принести Господу ливана, употребленіемъ своей способности во славу Божію и истинное благо ближнихъ.

Третьимъ даромъ Господу отъ волхвовъ была смирна, — даръ послѣдній, потому высшій не только злата, но и ливана. Что это за даръ и почему онъ такъ важенъ? Смирна такъ же, какъ и ливанъ, издаетъ благовоніе; но отличительное свойство ея въ томъ, что она весьма горька; посему и выражаетъ собою наши бѣдствія и горести, слезы и страданія.

Теперь понятно, кто приноситъ Господу въ даръ смирну. Приноситъ тотъ, кто терпитъ бѣдствія въ жизни и страдаетъ невинно; кто, страдая невинно, не позволяетъ себѣ ни унынія безотраднаго, ни ропота малодушнаго, ни воплей безполезныхъ; кто при перенесеніи бѣдствій, одушевляется не гордымъ презрѣніемъ къ людямъ, не отчаяннымъ подавленіемъ въ себѣ всякаго чувства человѣческаго, но живымъ упованіемъ на Бога жива, мыслію, что онъ чрезъ свои страданія очищается отъ грѣховъ, усовершается въ добродѣтели, и, что еще отраднѣе, уподобляется Спасителю своему, за него на крестѣ умершему. Такое въ духѣ вѣры и любви перенесеніе напастей и скорбей вѣка есть такъ же даръ Господу, и притомъ драгоцѣннѣе злата, благоуханнѣе ливана.

Да услышатъ сіе всѣ злостраждующіе, да уразумѣютъ преимущество своего, повидимому, горькаго, но на самомъ дѣлѣ, если употребимъ въ дѣло вѣру и крестъ Христовъ, не несладкаго положенія и да поспѣшатъ принести Господу въ даръ свою смирну. Счастливцы вѣка сего не могутъ сего сдѣлать: у нихъ нѣтъ горькой нужды и недостатковъ, нѣтъ смирны. Многіе изъ обладающихъ ливаномъ, то есть, отличными дарованіями, такъ же не могутъ сдѣлать сего: у нихъ нѣтъ тяжкихъ искушеній, нѣтъ смирны. Она у васъ, безкровные страстотерпцы Божіи, вы, безъ всякой вины своей, — одни по жребію рожденія, другія по превратности обстоятельствъ, третьи по злобѣ человѣческой, иные по бренности тѣлеснаго состава нашего, — едва не каждый день встрѣчаете и оканчиваете воздыханіями, и кои, можетъ быть, и нынѣшнее утро встрѣтили праздникъ Христовъ слезами. Зрящіе на васъ окаеваютъ ваше тяжкое положеніе; вы сами, можетъ быть, упадаете иногда подъ тяжестію земнаго испытанія; а мы, именемъ Спасителя нашего, привѣтствуемъ васъ съ симъ драгоцѣннымъ подобіемъ креста Его! Блюдите драгоцѣнную смирну, доставшуюся въ удѣлъ вамъ; не мѣняйте ее ни на какой ливанъ, тѣмъ паче ни на какое злато, и не отнимайте у ней благоуханія жалобами и ропотомъ малодушнымъ. Что жаловаться? Господь и безъ того все видитъ: каждая слеза ваша у Него изочтена, каждый вздохъ взвѣшенъ; — и въ свое время за все примется сторицею. Аминь.

Источникъ: Иннокентій, архіеп. Херсонскій († 1857 г.). Бесѣда на день Рождества Христова. // «Вѣчное».— Paris, 1950. — XII. — С. 8-12.

/ Къ оглавленію /


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *