Отец кенсорин

В Валаамском монастыре произошло событие большого духовного значения: обители переданы иконы, которые в 1940 году были вывезены в Финляндию, затем совершили долгое путешествие по России и наконец вернулись в родную обитель. Архимандрит Иосиф (Пальчиков), духовник Свято-Димитриевского Троекуровского Иларионовского женского монастыря Елецкой епархии, привез на Валаам две святыни, связанные с его монашеской судьбой и с многотрудной историей Валаамской обители – иконы Архангела Михаила и Пресвятой Богородицы «Знамение».
Игумен Спасо-Преображенского Валаамского монастыря епископ Троицкий Панкратий поблагодарил архимандрита Иосифа (Пальчикова) за ценный дар, отметив, что иконы займут достойное место в одном из храмов обители, духовно утешая тысячи верующих людей.
Возвращение святынь
Обе эти иконы валаамского письма, о чем говорит характерная манера исполнения и, самое главное, использование золотой подложки, из которой образ как будто выступает и выглядит особенно четко. Иконы принадлежали валаамскому иноку отцу Луке (в миру – Яков Земсков). Вероятно, они были подарены ему при рукоположении во священство, о чем свидетельствует дата на обороте: «7 августа 1922 года». «Иконы написаны на тонкой, как фанера, дощечке, но по полименту. Известно, что икон было три. Третья икона, «Споручница грешных», и крест-мощевик от отца Николая, возможно, находятся в Ярославской области у архимандрита Кенсорина (Федорова), который был последним келейником отца Луки и ухаживал за ним», – рассказывает архимандрит Иосиф (Пальчиков).

Было указано, что в один и тот же день умерло два человека с разными именами — монах Арсений и схимонах Софроний – и выяснилось, что на самом деле это один и тот же человек, только по ошибке внесён дважды

Предыдущий СледующийС напутствием передать их на остров Валаам, иконы Архангела Михаила и Пресвятой Богородицы «Знамение» были получены монахом Иосифом как благословение при монашеском постриге в 1971 году в Псково-Печерском монастыре.
«Мне, молодому двадцатилетнему монаху, это тогда казалось невероятным, и с трудом верилось в то, что иконы когда-то вернутся на Валаам. Мы ведь и понятия не имели ни об истории этого монастыря, ни того, где он находится, хотя узнать было интересно», – говорит отец Иосиф.
Архимандрит Иосиф рассказал о себе: родом из Липецка, окончив восемь классов, 15-летним юношей он пришел в Псково-Печерский монастырь и остался там на долгие годы, шесть лет спустя приняв монашеский постриг. «В то время мы не трудниками были – нас оформляли рабочими, – вспоминает отец Иосиф. – Монастыри, которых в советское время всего четыре было на всю Россию, действительно занимались монашеской жизнью. Тогда даже легче служилось, и люди были более верующие, и страх Божий был. А сейчас никто не имеет страха перед Богом, особенно молодежь».
В иных пределах (о жизни на Старом Валааме во время советско-финляндской войны) Сорок пять лет молился отец Иосиф перед этими иконами и вдруг решил: хватит, пора, святыни должны встать на свое место. Помысел вернуть иконы на Валаам пришел еще 2005 году, но поездка все почему-то откладывалась. В этом намерении прошли годы. А тут вдруг, спонтанно собрались за два дня: «Я знал, что они валаамские, я всегда это знал», – говорит наш гость. Когда-то в Троекуровском женском монастыре на иконы были сделаны киоты, и отец Иосиф за эти годы совсем забыл о надписи на обороте, а когда вынул образы, она обнаружилась: «иеромонах Лука» и «Валаам».

Для отца Иосифа слова «иеромонах Лука» – это не просто имя и звание монаха. Он знал старца Луку, когда пришел послушником в Псково-Печерскую обитель, бывал у него, знал и о других валаамских монахах, вернувшихся на Родину из Финляндии.
Здесь, в Псково-Печорском монастыре, и пересеклись пути валаамских икон и отца Иосифа (Пальчикова), которого эконом обители благословил одной из них. Иконы были подарены без киотов, и отец Иосиф предполагает, что у самих монахов иконы могли висеть без них.
«Я, конечно, не распрашивал, ведь «дареному коню в зубы не смотрят». И с тех пор, с 1971 года, иконы висели у меня всегда. Все ими любовались, но я никогда и никому не открывал правды. Эти иконы были вывезены старцами, и когда они возвратились в Россию, а это было в конце 50-х годов, иконы вновь стояли в кельях. А как они попали к архимандриту Кенсорину – не могу сказать», – рассказывает отец Иосиф.
Отец Иосиф совсем молодым застал в Псково-Печерском монастыре престарелых старцев Луку и Николая, но беседовать с отцом Лукой уже не мог из-за его физической немощи, поэтому и разговора о Валааме никогда у них не было. Слышал отец Иосиф в своей обители лишь обрывки рассказов, и запомнилось ему вот что: «При игумене все было по-другому, и службы – очень большие. Все послушания безропотно несли. На старом Валааме на послушания ходили не в длинных подрясниках, а в коротких, потому что послушания всегда были сложные и чтобы ничего не мешало». А главным наставлением отца Луки были слова: «Живи – не тужи и будь всегда послушным». По мысли старца, «особенно полезно для души самоукорение». На вопрос, что есть монах, валаамский старец Лука отвечал: «Монах есть земной ангел, и жизнь его должна быть ангельской. Он каждую минуту должен славить Господа».
Иеромонах Лука
Валаамский постриженик, иеромонах Лука (в миру – Яков Земсков) родился 28 сентября 1880 г. в семье небогатых крестьян села Годеново Ростовского уезда Ярославской губернии, воспитавших сына в христианском духе. Яков окончил церковно-приходскую школу, в армию он не был призван по состоянию здоровья и в возрасте 25 лет решил посвятить свою жизнь Богу.
С благословения родителей Яков отправился в Валаамский монастырь. Игумен принял его благожелательно и направил на прохождение послушаний. Архивные документы сообщают нам, что «13 июня 1905 г. Иаков Земсков поступил в обитель», но только в феврале 1909 г. он был зачислен в послушники.
Согласно архивным записям Валаамского монастыря, 23 июня 1912 г. Иаков Земсков одновременно с сорока тремя другими послушниками был пострижен в монашество игуменом Маврикием (Барановым). Имя получил в честь святого апостола и евангелиста Луки. «Вот меня и одели в мантию, – вспоминал старец, – раньше других… за то, что я был келейником наместника. А остальных постригали не раньше десяти лет жизни в обители. Это хорошо. Каждый проверит себя, и его проверит начальствующий в обители».
В 1917 году инок Лука был рукоположен во иеродиакона, а в 1922 году посвящен во иеромонаха. Тогда же он окончил курс монастырской богословской школы по старшему отделению. В формулярной ведомости монастыря записано: «знал Чтение, Священную Историю, Катехизис. Проходил послушание, состоял при келлиях настоятеля и нес чреду богослужений. Также заведовал монастырской гостиницей, где нес послушание гостинника. Для всех, кто останавливался в монастырской гостинице, у него хватало времени, энергии и любви».

Вот как описывает свою встречу с отцом Лукой в 1936 году писатель Б.К. Зайцев:
«Сдержанно серьезен и весь в себе отец Лука… Он постучал, вошел, перекрестился на икону, высокий, худой и слегка сгорбленный, в белом подряснике с черным бархатным поясом. Приблизился к столику, благословил яства и степенно сел. Он, как говорят, хозяин гостиницы. Целый день на ногах, целый день обращаются к нему с разными мелочами, и не раз, глядя на него, думалось, почему этот человек с мистическими темными глазами, худощавым чернобородым лицом, воистину иконописным, – почему приставлен он к такому «мирскому» делу?
Отец Лука очень живописен, раздавая ключи молодым послушникам и переводчикам, водворяющим туристов, но все-таки больше я его вижу в церкви, совершающим Литургию, чем в холле монастырского отеля».
Время перемен
В Валаамской обители отец Лука провел 52 года. В 1926 году во время так называемых календарных гонений Финляндским Церковным управлением был лишен права священнослужения. Во время календарной смуты на Валааме отец Лука был на стороне старостильников. Тогда еще в Валаамском монастыре на территории Финляндии русские иноки «обедать сходились вместе, а Богу молились врозь на две группы, по старому стилю и по новому. Продолжали молиться на два фронта до 1945 года», – писал в своих воспоминаниях игумен Нестор (Киселенков).
В 1926 году его, как и других валаамцев, не согласных с политикой Финляндского Церковного управления, осудил низший церковный суд «за демонстративное выступление против начальства и духовной власти, за нарушение порядка и монастырского устава». Он был лишен права священнослужения впредь до раскаяния, которое и принес в 1935 году. Уже после переселения монастыря вглубь Финляндии, 21 декабря 1942 года отца Луку назначили исполняющим ответственную должность ризничего.
В 1945 году после посещения Нового Валаама митрополитом Григорием (Чуковым) вместе со всем братством присоединился к Московскому Патриархату: «Отец игумен прочитал покаяние от лица всей братии, и Владыка разрешил всех нас – прочитал разрешительную молитву нам, что читают на исповеди. После этого от радости братия некоторые плакали и пели пасхальный канон. Потом начали служить Всенощную в пасхальном облачении большим собором, утром служили Литургию.
После Литургии владыка сказал назидательное слово и поздравил нас с соединением с Православной Русской материю-Церковью. Есть надежда на возвращение на Валаам, если воля Божия будет на это. Очень всем нам желательно вернуться в свою обитель и закончить там дни своей жизни последние. Это говорил нам митрополит Григорий» – вспоминал схиигумен Лука в своих письмах.
Валаамские иноки к тому времени были уже в преклонном возрасте. Финляндское Церковное управление не разрешало принимать послушников из-за границы, не имевших местного гражданства, из местных же жителей мало кто решался поступить в монахи. Ряды братии постепенно редели.
На родине валаамские монахи были объявлены изменниками и врагами советской власти, их объявили белогвардейскими беженцами, которые распространяют враждебную пропаганду против Советского Союза. Финляндская пресса даже писала (несколько сгущая краски): «…если кто из Валаамских монахов попадет в руки русских, их расстреляют». «Мы по национальности русские люди, и нам было очень прискорбно, что все так получилось. Теперь вопрос был поставлен ребром: куда мы бедные денемся?» – позднее вспоминал валаамский насельник игумен Нестор (Киселенков).

Валаам — источник русской духовности
Если ранее сам остров Валаам своей географической удаленностью от мира ограждал братию от многих житейских бурь и служил надежной духовной защитой как место, где хранились мощи основателей обители преподобных Сергия и Германа и где незримо духом сопребывали все подвижники, подвизавшиеся на этой святой земле, то после переезда потеря привычного места и отрыв от своей духовной родины стали серьезным испытанием для братии.
Некоторые отцы так сильно скучали по острову, что не видели никакой перспективы новой жизни в изменившихся условиях, впадали в отчаяние и сильно унывали. Один инок даже ушел пешком на Валаам, не выдержав тоски, – ему как-то удалось перейти границу, все помогали страннику в оборванной монашеской одежде, подвозили на подводах, подкармливали. На советской территории, уже где-то в Сердоболе, его задержали, он отсидел в участке, но все, слава Богу, обошлось – отпустили, видимо, поняв, что такой простец не годится в шпионы, и переправили назад.
В 1957 году, после того, как монастырь вновь вернули под Финляндское Церковное управление, по инициативе отца Луки и с благословения Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского) семь валаамских старцев вернулись в Россию. Младшему из уезжающих было 59 лет, а старшему – 84.
Вера и верность
Те семеро вернувшихся из Финляндии на родину монахов были людьми духоносными и опытными в делах сокровенной внутренней молитвы. Родина была дорога им своим мученичеством, своей святостью, исповедничеством: «Хоть на крест, хоть на мучения, но умереть на Родине со своим народом», – говорил схимонах Михаил, в возрасте 80 лет (!) отправившийся в Россию из Нового Валаама, хотя и пребывание вне Родины было для него волей Божией: «чтобы везде узнали нашу Православную веру».
Их с любовью приняла братия Псково-Печерского монастыря. На новом месте монашеских подвигов схиигумен Лука «неизменно стремился прославлять так любимый им Валаам. Часто показывал книжечку-фотоальбом со стихами о Валаамском монастыре… Очень любил вспоминать о Валааме, конечно, скучал о нем…» Отца Луку почитали как старца еще на Старом Валааме, приходили к нему за наставлением и на исповедь.
Внутренний духовный мир старца приоткрывает его дневник, который отец Лука вел в 1909-1926 гг. Рукописный подлинник находится в личном архиве протоиерея Олега Тэора, а его копии – в архивах Валаамского и Псково-Печерского монастырей.
На Валааме восстанавливают памятники на могилах старцев монастыря
За время пребывания в Псково-Печерской обители схиигумен Лука снискал любовь и доверие не только братии, но и множества паломников, приходивших в монастырь. «Не было человека, который, уезжая из монастыря, не посетил бы этого замечательного старца. Всякий, кто его видел и слышал, желал насладиться хотя бы крупицей его вдохновенных поучений. Очень многим отец Лука помог стать на правильный жизненный путь и постичь смысл христианской жизни».
«Он был добрый… никогда не раздражался, – вспоминал о схиигумене псковский протоиерей Олег Тэор. – К нему приходили с духовными и даже житейскими вопросами, он всем старался ответить».

Многие почитали отца Луку за прозорливца. Его ученик и келейник, насельник Псково-Печерского монастыря иеромонах Кенсорин спрашивал старца: «Как Вы можете предвидеть судьбу человека, когда Вы его впервые видите?» На это отец Лука отвечал, что ему помогает большой жизненный опыт. По мысли же отца Кенсорина, старец просто проявлял этим ответом смирение, на самом же деле «он молился Богу, и Господь ему внушал, как поступить, что сказать или написать, в нем жила благодать Духа Святого».
Утешая богомольцев и проявляя снисхождение к грешным людям, приходящим к нему на исповедь и за советом, старец любил говорить: «Вот ведь какой секрет Господь устроил: не дал ключи от Царствия Небесного апостолу Иоанну Богослову, а дал апостолу Петру, который трижды отрекся от Господа. Значит, апостол Петр будет снисходительнее к грешным людям. Так попущено Богом апостолу Петру, чтобы не гордился».
Как бы назидая себя перед монашеским постригом, послушник Иаков обращается к наставлениям праведного Иоанна Кронштадтского: «Следи за своим сердцем всю жизнь и присматривайся, и прислушивайся к нему, что препятствует к соединению его с всеблаженным Богом? Это да будет наука наук, и ты при помощи Божией легко можешь заметить, что тебя отдаляет от Бога и что приближает к Нему, соединяет с Ним». Аналогичное поучение старец Лука уже в зрелом возрасте обращал к тем, кто спрашивал его, как быть ближе к Богу.
«Люди стараются составить себе капитал, – пишет в своих дневниках отец Лука, – день и ночь думают об этом; работают они с утра до вечера, берегут каждую копейку. Наше же богатство – в добрых делах, и наша бедность – в грехах. Когда представится случай согрешить делом, словом и мыслию, подумать, что, согрешая, я делаюсь сам себе врагом, лишаю себя вечного блаженства. А когда представится случай сделать доброе дело, радоваться, что этим я, хоть на маленький шаг, приближаюсь к Царству Небесному». Эти рассуждения красной нитью проходят через всю подвижническую жизнь старца, они стали основой для многих его наставлений.
Особый интерес представляет последняя запись впечатлений от посещения монастырской больницы, где отец Лука навещал знакомых ему тяжело больных монахов. «Все они были когда-то здоровыми и молодыми – были у них свои жизненные цели и надежды, из которых одни исполнились, а другие нет. Были у них радости и печали, которыми они, может быть, сильно волновались. Ели, пили, спали, трудились, отдыхали, и жизнь текла по обыкновенному руслу человеческого пути, пока не пришла болезнь и не приковала их к одру. Похворают, пострадают, а потом один за другим и отойдут в могилу. Так будет и со мною…» Далее старец рассуждает о быстротечности земного бытия, о том, что монах должен считать каждый день жизни последним и всеми силами стараться, «чтобы каждая минута его не пропала даром, а была приобретена для вечного блаженства».
К отцу Луке приходило множество паломников, он был известным старцем и духовным руководителем для многих искавших церковный путь спасения в советское время.
«Не было человека, который, уезжая из монастыря, не посетил бы этого замечательного старца. Всякий, кто его видел и слышал, желал насладиться хотя бы крупицей его вдохновенных поучений. Очень многим отец Лука помог стать на правильный жизненный путь и постичь смысл христианской жизни».

Скончался отец Лука 19 ноября/2 декабря 1968 г. Около двух-трех месяцев перед своей смертью он ежедневно причащался Святых Христовых Таин. В день кончины старца после Божественной Литургии его келейник иеромонах Кенсорин пришел в очередной раз причастить схиигумена в келье, так как «он не мог приходить в Лазаревский корпус, хотя это и было рядом. У него была переломана нога. Он упал и сломал бедро ноги, и поэтому сидел целый год на кресле совершенно без движения». Отец Кенсорин причастил его и прочитал молитву: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» Когда молитва была завершена, старец мирно отошел ко Господу.
Ко гробу подвижника собралось множество православных людей, приехавших из разных городов России. Отпевание старца было совершено в Сретенском храме Псково-Печерской обители архиепископом Псковским и Порховским Иоанном (Разумовым) в сослужении живших на покое в обители архиереев, братии монастыря и собора священников из близлежащих приходов. Гроб с телом почившего был обнесен вокруг храма и поставлен в пещерном кладбище на месте, заранее приготовленном самим старцем, рядом с почившими валаамскими его собратьями.
Пребывание в Печорах валаамских иноков, вернувшихся в Россию, тогда – Советский Союз, из Финляндии, было кратковременно, но очень ярко. Это были удивительные старцы. Все семеро были людьми духоносными и опытными в делах сокровенной внутренней молитвы. Они каждый день друг перед другом исповедовались со слезами. И молились, молились непрестанно, как они говорили, без уст (в уме четко произносишь слова Иисусовой молитвы, а когда сбиваешься, то начинаешь снова). Иногда на одну «сотницу» уходил целый день. Так бичом Иисусовой молитвы они отсекали ненужные помыслы и восходили к святости. Валаамцы пробыли в Печорах недолго, так как все были в преклонных годах, и скоро отошли ко Господу. Но дух их светлый жив до сих пор. Вот их имена: схиигумен Лука, игумен Геннадий, иеросхимонахи Иоанн и Михаил, схимонахи Николай и Герман, монах Сергий.
Валаамский монастырь нуждается в Вашей помощи для восстановления Зимней гостиницы после пожара

Так звали его бабушки на приходе, потому что им трудно было выговаривать имя Кенсорин. О. Кенсорин служил в Горбуновой Горе, на соседнем от нас приходе. Он часто заезжал в гости, потому что у него болела спина, а он искренне верил, что наш настоятель о. Роман обладает искусством мануальной терапии. Во время сеанса массажа он кричал от боли во весь голос, зато после боль проходила совершенно. Я спрашивал о. Романа о том, где он научился такому ремеслу, а он только посмеивался: «Почему ты решил, что я умею это делать. Я просто издеваюсь над ним, а у него почему-то все проходит».
Все-таки странные люди — эти монахи.
Мать о. Кенсорина маленькой девочкой видела живым о. Иоанна Кронштадтского, поэтому сын решил, что должен стать продолжателем дела святого, а именно: он служил литургию каждый Божий день. За это его выгнали из Псково-Печерского монастыря, где он был келейником валаамских старцев. Он умудрялся совершать литургию в своей келье на антиминсе, что было, конечно, самочинием и нарушением устава.
В Горбуновой горе о. Кенсорин продолжал свой подвиг, а помогала ему в этом старая монахиня — и пела, и читала.
Однажды он приехал к нам, когда о. Романа не было и начал уговаривать меня перейти к нему псаломщиком. «О. Роман чтеца найдет, он человек известный, а ты давай ко мне, будешь служить через день, потому что помощница моя больная, каждый день быть при службе не может».
Я отказался. Но на праздник Успения совершил поход в Горбунову гору пешком, а это девять верст, что для человека с полутора ногами — это очень не мало.
Мне запомнилась сверхэмоциональная проповедь о. Кенсорина, в конце которой он высоким тенором вскричал: «Вот, Гагарин в космос летал и говорит, что Бога не видел. И где теперь Гагарин?- там в земле. А где наш Господь? — там, на небесех — всегда, ныне и присно и во веки веков!»
В домовом храме о. Кенсорина хранилась чудотворная Валаамская икона Божией Матери — удивительный образ, сопровождавший валаамских старцев в их нелегких странствиях а рядом с престолом стоял стол, где стояли ковчеги с мощами из двадцати разрушенных в 60-е годы храмов на Псковщине. Как известно, когда освящают храм, то под престолом оставляют ковчег с мощами. О. Кенсорин знал это, и во время хрущевских гонений он пробирался в алтари закрытых храмов и спасал от осквернения мощевики из-под престолов, и сохранял их у себя. Это был смелый поступок, потому что за это можно было лишиться свободы.
В 90-е годы о. Кенсорин был наместником Святогорского монастыря, где похоронен Пушкин. Жив ли он сейчас — не знаю, потому что связь с ним давно потеряна.

– Вопрос о том, какие они – настоящие старцы, – очень серьезный, особенно для нашего времени. Слава Богу, у меня есть примеры, и недавние. Два года назад скончался отец Ипполит. Мы с ним в один день постригались и вместе начинали монашескую жизнь в Псково-Печерском монастыре. Потом батюшка уехал на Афон, восемнадцать лет подвизался там и вернулся. Года два пожил он в родных Печерах, а затем отправился на родину – в Курскую область. Там он восстановил пять или шесть храмов, и был благословлен на восстановление полуразрушенного Рыльского монастыря. Отец Ипполит был моим другом, но и старцем. В чем это выражалось? Сколько я ни знал старцев – все они были образцом смирения. Это и отличает настоящих старцев от юных старцев или от тех, кто самочинно взял на себя эту роль. Смирение и любовь к людям.

Отец Ипполит всегда ходил в драненьком подряснике, с обыкновенной палкой. Я за сорок лет своего священства не видел таких смиренных, кротких и любвеобильных пастырей. И люди к нему тянулись – по пять-шесть автобусов паломников в день приезжало в Рыльский монастырь, чтобы пообщаться с батюшкой.

И теперь, когда он почил о Господе, народ тянется на его могилку. В последний раз я ездил на день его Ангела в Рыльский монастырь, так приехало пять автобусов паломников – из Москвы, Белгорода, Курска, еще откуда-то. Как при жизни батюшки ехал к нему народ, так и сейчас к нему стремятся люди. Любовь и после смерти не иссякает. Отец Ипполит именно любовью покорял сердца.

– Вы не раз ездили к приснопоминаемому старцу Николаю Гурьянову. Расскажите об этом.

– Батюшка был очень кротким, смиренным, но и прозорливым. В первый раз я приехал к нему с родной сестрой. Мы с батюшкой пошли в алтарь и там разговаривали. А когда он вышел, то подошел к сестре, провел рукой по ее лицу и спросил: «О чем ты думаешь?» Потом я спросил ее: «В самом деле, а о чем ты думала?» Она созналась: «Я думала: скорее бы уйти из храма и уехать». И вот батюшка прозрел эти мысли и обличил ее.

Батюшка меня и сюда, в Елеазаровский монастырь, благословил. Мы ездили к нему с нашим Псковским владыкой Евсевием посоветоваться, что мне делать. В Святогорском монастыре, где я был наместником, продолжались нестроения. Я встал перед старцем на колени, а он меня благословил со словами: «Воскресни, Боже, суди земли, яко Ты царствуеши во веки». Он очень хотел, чтобы Елеазаровский монастырь возродился, потому благословил меня и настоятельницу – мать Елизавету – идти сюда служить Господу. И его молитвами здесь за пять лет очень многое было сделано.

– Батюшка, расскажите о печерских старцах, за которыми вы ухаживали.

– Хочу рассказать, как я попал в Печеры. После армии из родного Ярославля приехал в Троице-Сергиеву лавру – хотел поступать в семинарию. А мне там сказали: «Поезжай в Печеры, там есть прозорливый старец». Я попал к отцу Симеону и стал ему прислуживать. Вспоминаю, какой он был смиренный. У него ножки болели, он подняться в Михайловский собор не мог. И мы с другим келейником ему предлагали: «Давайте, батюшка, мы вас понесем!» И складывали руки «стульчиком», и он, как ребенок, радостно-смиренно садился на них, и мы его поднимали. Я пробыл с отцом Симеоном три года, до самой его смерти. Теперь он прославлен, ему можно молиться как святому. А восемь лет я был при валаамских старцах: отце Михаиле, отце Николае, отце Луке. Это милость Божия ко мне. Старцы предсказывали, что придет такое время, когда станут открывать монастыри и восстанавливать храмы, но в ту пору не верилось, что все это будет. А вот дожили мы и до этого времени. Но они уточняли: «Это будет ненадолго».

– Кто еще из печерских старцев вам запомнился?

– Меня потрясал отец Самсон (Сиверс) – как он стоял на клиросе! Всю длинную монастырскую службу он стоял не шелохнувшись. Обычно стоишь – и с ноги на ногу переминаешься, и присесть надо бывает, и по сторонам иногда посмотришь. А он стоял, как свеча, – весь в Боге. И еще он очень тщательно любил исповедовать. Не так, как сейчас бывает: «Прощаю и разрешаю» – и слушать не хотят. А людям хочется открыть свою душу…

– Батюшка, вы родом из ярославского Борисоглебска, там подвизался отец Павел Груздев, вы его знали?

– Великий старчик. Я когда первый раз поехал к нему, ждал на остановке автобус – тогда мне одна женщина рассказала, как однажды приехала к о.Павлу. А он ей с порога: «Убирайсь домой!» (Он юродствовал). Она перечить не стала, поехала. Приехала, а у нее, оказывается, кран потек – если бы она вовремя не успела, то всю квартиру бы затопило.

При мне батюшка как-то говорит: «Завтра приедут с Толги певчие и батюшки». А я думаю: «Кто в такую глушь поедет, что он говорит». А на следующий день действительно приехали с Толги. Так я был вразумлен.

– Есть ли сейчас на Руси старцы?

– Конечно, есть. Есть известные всем православным людям – печерский отец Адриан, лаврские – отец Кирилл и отец Наум. Многие ездят к отцу Власию в Пафнутьев-Боровский монастырь, я сам к нему ездил. Чтобы попасть к батюшке, люди ждут неделями – такой наплыв народа.

Есть еще и сокровенные старцы, Божии люди, на которых Россия держится. Об этом можно судить и по косвенным признакам. Например, блаженная Любушка говорила: «Война неизбежна», я сам слышал. Но вот молятся подвижники, она сама молится – и мы уже после ее кончины сколько лет живем без войны.

Хотя и состояние народа безрадостное. Например, я езжу в храм в пос. Середка, в 10 км от нашего монастыря. Население поселка – три тысячи человек. А в храм ходят человек двадцать. И так везде по деревням и селам. Народ сидит у телевизора и отступает от Бога – и это главный результат телепередач. Все это очень скорбно.

– Что же делать? Благодарить Бога за то, что, несмотря на наше отступление, Он не перестает нас миловать?

– Да, именно так. И власть не надо ругать. Я помню, мама моя была очень верующей, в храм ходила, но власть ругала. И я тогда с ней соглашался, а теперь понимаю, что так нельзя. Как говорит апостол: «Всякая власть от Бога» – что заслужили, то и получили. Почему была революция? Люди отступили от Бога, от Царя, и все пошло наперекос. Помните книгу о схиархимандрите Захарии – в ней говорится, что перед революцией Матерь Божия в явлении ему сказала: «В Лавре четыреста человек братии, но истинных монахов только четверо». Так далеко зашло отступление от Бога даже в монашеской среде.

И надо страшиться, что мы опять повторяем грехи своих предков и можем опять подпасть под закон возмездия.

Записала Л.ИЛЬЮНИНА

О кончине батюшки и причине смерти сообщается на сайте лавры, там же размещен призыв к верующим молиться о покойном.

Архимандрит Герман — не первый православный батюшка, которого COVID-19 свел в могилу. Сегодня стало известно о кончине митрополита Екатеринодарского и Кубанского Исидора, он тоже умер от осложнений, вызванных коронавирусом.

Ранее коварный недуг стал причиной гибели протоиерея Владимира Бушуева, который в столичном районе Измайлово служил настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы. От осложнений на сердце после перенесенного COVID-19 скончался иеродиакон Данилова мужского монастыря Димитрий (Николаев).

Также коронавирус унес жизни главного врача Троице-Сергиевой Лавры и Московской духовной академии игумена Тихона (Барсукова), митрополита Ионы (Карпухина), который был почетным настоятелем храма Воздвижения Креста Господня в Алтуфьеве. Инфекция погубила протоиерея Александра Агейкина, который был настоятелем Богоявленского собора в Елохове, и настоятеля храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском Георгия Бреева.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *