Кто не видел?

Бога никто никогда не видел, сказано в Евангелии от Иоанна. Не видели его мифические Адам и Ева, не видел его безумный Авраам, который почему-то решил, что Бог повелевает ему зарезать своего сына, не видел его Моисей, не видели его ангелы — вестники Бога (да и самих ангелов кто видел?). Что видел Моисей? Горящий куст. При этом голос сообщил ему, что с ним говорит Бог его предков, а в подтверждение превратил его жезл в змею, воду в кровь, а руку его поразил проказой. Впрочем, это уже похоже на какую-то сказку или один из мифов народов мира. Бога никто никогда не видел — это фактически утверждение о том, что Бог не доступен для чувств человека. Если Бога нельзя увидеть, то неужели его можно услышать? Как можно было бы подтвердить, что голос принадлежит Богу? Если я слышу какой-то голос, то как я могу узнать, кому он принадлежит? И почему среди слышащих голоса многие содержатся в психиатрической лечебнице? Да и какой смысл слушать эти голоса? Аврааму голос посоветовал переселиться из Месопотамии в Ханаан, потом ввести ритуал обрезания и принести в жертву своего сына. Спрашивается, почему этот голос нужно называть Богом? Моисею голос тоже посоветовал сменить место жительства, заодно истребив в Ханаане местные народы, хотя при этом продиктовал ещё некое законодательство, в котором главное место уделил поклонению себе в виде всевозможных, в том числе и кровавых, жертв. По какому критерию можно определить, что этот голос принадлежал Богу? По какому критерию можно определить, что эти рассказы отличаются от мифов индейцев Южной Америки? Если на кого-то сошёл дух или к кому-то обращается голос, как определить, обратиться ли этому человеку к врачу или, решив, что он избранник Бога, идти проповедовать? А как быть ангелам — библейским вестникам Бога? Как они могут узнать, что тот, кто им вещает, является Богом? Да и кто такой Бог? Творец мира? А как узнать, что тот, кто тебе обращается, является творцом мира? Он всеблагой, всемогущий и всеведущий? А как измерить всеблагость, всемогущество, всеведение? Если никак, то все эти слова являются просто абстрактными идеями, исключительно порождениями разума. Источник этих отвлечённых идей может находиться только в самом человеке. Тогда какие у меня основания собственные идеи распространять на что-то данное мне в опыте? Если ко мне обращается невидимый некто, то всё, что я могу о нём заключить, что это некий голос, принадлежащий непонятно кому. И если этот голос наговорит о себе в превосходных степенях («Я всемогущий, всеведующий! Слушай меня!»), то всё что я пойму, что этот голос считает себя таковым, но не то, что он на самом деле таков. Кажется, библейский бог действительно иногда говорил, что он круче других богов, но как проверить истинность этих слов совершенно не ясно. Если же это невозможно, то тогда место Библии на одной полке с фэнтэзи Толкиена, Хроникой Нарнии и другими подобными рассказами про страны, населённые жителями с пёсьеми головами. Нет критериев для отличия откровенной религии от придуманной людьми.

Кант считал, что представление о Боге (моральном Творце мира) можно вывести из морального закона, поскольку такое представление, с его точки зрения, необходимо, чтобы у человека не пропало желание и цель бескорыстно творить добро*. Он считает моральный закон ни чем не обусловленным**, но при этом странным образом утверждает, что при отсутствии Бога человек должен был бы отказаться от цели морального закона, поскольку цель тогда должна оказаться недостижимой. Однако неясно, почему человек, который «не ждет от исполнения этого закона выгоды ни в этом, ни в ином мире», должен отказаться от его исполнения из-за того, что жизнь людей заканчивается с их смертью. Цель может быть и недостижима (или достижима лишь в условиях земной жизни), но он же и не ждёт от исполнения этого закона никакой выгоды. Кант считает, что вера в такой объект как Бог должна укрепить человека в моральном законе***, но, на мой взгляд, при вере в Бога логично переложить именно на него все заботы о благополучии людей и во всём видеть его Промысл, не думая ни о каких моральных усилиях. Человек страдает? Ничего, Бог ведёт его своим путём, и всё в итоге закончится хорошо (на том свете). Вера в Промысл Божий в своём логическом завершении может, таким образом, заглушить совесть человека и обессмыслить его моральные действия. Если же человек, веря в Бога, верит ещё и в ад, который, по Канту, сопутствует идее Бога, то такое представление, если в него хорошо вдуматься, и вовсе должно вгонять в полное уныние, а вовсе не укреплять человека в моральном законе. Считает нужным философ присовокупить ко всему этому и нелепое учение о грехопадении, хотя и находит в нём необъяснимые вещи. В этом плане, вопреки Канту, понятие Бога содержит внутренние противоречия, о чём можно было бы многое написать отдельно. Однако неужели человек, который верит в Бога, не ждёт для себя выгоды? Не желает выгоды для людей, к которым привязан? Почему ожидание загробной жизни не должно считаться за выгоду? Если она есть, то мораль, основанную на таких ожиданиях, нельзя назвать необусловленной. Когда я делаю добро, то забываю о себе и не думаю ни о каком Царе небесном, ни о каких раях и адах, ни о чём «загробном», и не строю никаких далеко заходящих планов. Если считать, что без веры в Бога невозможно выполнять моральный закон, значит именно на вере в Бога и в сопутствующие ему представления он и основан, и тогда именно ими он и обусловлен. Если же моральный закон ничем не обусловлен, то для чего нужны какие-то укрепляющие объекты? Какой смысл укреплять то, что ничем не обусловлено? Если нечто нуждается в укреплении, то почему его называют ничем не обусловленным? Идея благого Бога, взятая в самом общем виде, и правда может давать некий стимул в жизни человека. Вспоминая про любящего Творца, человек может воодушевляться надеждой и укрепляться верой в то, что Бог ведёт его по жизни, а в неудачах он будет видеть тайный смысл и искать свои ошибки, чтобы их исправить. Но, во-первых, тогда не нужно называть моральный закон ничем не обусловленным (или же, называя его таковым, не нужно искать ему эти подпорки). Во-вторых, при внимательном рассмотрении идеи Бога, и связанных с ней представлений об аде и грехопадении, можно обнаружить в ней немало нелепостей и внутренних противоречий, которые делают её либо отвратительной при более антропоморфном варианте, либо совершенно неясной и безжизненной в наиболее абстрактном. Наконец, есть что-то инфантильное в том, чтобы искать мотивы своих нравственных поступков в надежде на загробную вечность. Человеку вполне естественно задумываться о том, останется ли что-то после его смерти, задумываться о возможной первопричине мире, но это не повод принимать на веру всё подряд без разбору, не задумываясь о том, в какую дичь он верит.

* Мы можем, следовательно, представить себе добропорядочного человека (например, Спинозу), который твердо уверился в том, что Бога нет и (поскольку в отношении объекта моральности это ведет к одинаковым следствиям) нет и будущей жизни; как он будет судить о внутреннем определении своей цели, заданной моральным законом, который он в своих поступках уважает? Он не ждет от исполнения этого закона выгоды ни в этом, ни в ином мире; он лишь стремится бескорыстно делать добро, к которому тот священный закон направляет все его силы. Однако его стремлению поставлен предел; он может иногда ждать от природы случайного содействия, но никогда не может надеяться на закономерное и совершаемое по постоянным правилам (такими, каковы суть и должны быть внутренне его максимы) согласие с той целью, содействие в осуществлении которой он все же считает своей обязанностью и стимулом. Обман, насилие и зависть всегда будут преследовать его, хотя сам он честен, миролюбив и благожелателен; и добропорядочные люди, которых он еще встретит, будут, несмотря на то, что они достойны счастья, постоянно подвергаться природой, которая не обращает на это внимания, всем бедствиям — лишениям, болезням и безвременной смерти, подобно остальным животным Земли, пока всех их (честных и нечестных, здесь это значения не имеет) не поглотит глубокая могила и не отбросит тех, кто мог считать себя конечной целью творения, в бездну лишенной цели хаоса материи, из которого они были извлечены. — От цели, следовательно, которая стояла перед этим благонамеренным человеком и должна была стоять перед ним, когда он следовал закону, он должен, признав ее недостижимой, отказаться; или если он стремится сохранить в этом верность голосу своего внутреннего нравственного назначения и не хочет, несмотря на недействительность идеальной конечной цели, единственно соответствующей высоким требованиям этого назначения, умалить уважение, которое ему непосредственно, требуя послушания, внушает этот закон (что не может совершиться без нанесения ущерба моральному убеждению), то он должен, исходя из практического намерения, т.е. чтобы составить понятие, по крайней мере, о возможности морально предписанной ему конечной цели, признать существование морального творца мира, т.е. Бога, и это он может сделать, так как это понятие само по себе, во всяком случае лишено внутреннего противоречия. (Критика способности суждения)

** Особое же свойство моральных законов состоит в том, что они предписывают разуму нечто как цель без какого-либо условия, тем самым именно так, как того требует понятие конечной цели. (Там же)

*** При этом вследствие одного только требования моральных законов к нам мы сами создаем себе эти объекты — Бога, свободу в практическом отношении и бессмертие — и произвольно приписываем им объективную реальность, так как мы уверены, что нет никакого противоречия в этих идеях, которые, если принять их, оказывают обратное морально направленное действие на субъективные принципы моральности и на ее укрепление, а стало быть, и на поведение… К убеждению в бытии Бога, в существовании высшего блага и загробной жизни мы нисколько не можем приблизиться теоретически, даже при самом сильном напряжении разума, так как у нас нет никакой возможности проникнуть в природу сверхчувственных предметов. Практически же мы сами создаем себе эти предметы, так как полагаем, что идея их способствует конечной цели нашего чистого разума, а эта конечная цель, поскольку она морально необходима, может, конечно, вызвать иллюзию, будто то, что имеет реальность в субъективном отношении, а именно для применения свободы человека, есть познание существования объекта, сообразного этой форме, так как оно представлено опыту в поступках, сообразных закону свободы. (О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академией наук в 1791 году: Какие действительные успехи создала метафизика в Германии со времени Лейбница и Вольфа?)

Первое соборное послание святого апостола Иоанна Богослова

Глава 4.

1Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире.

2Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; 3а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире.

4Дети! вы от Бога, и победили их; ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире.

5Они от мира, потому и говорят по-мирски, и мир слушает их.

6Мы от Бога; знающий Бога слушает нас; кто не от Бога, тот не слушает нас. По сему-то узнаём духа истины и духа заблуждения.

7Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога.

8Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь.

9Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него.

10В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши.

11Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга.

12Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас.

13Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаём из того, что Он дал нам от Духа Своего.

14И мы видели и свидетельствуем, что Отец послал Сына Спасителем миру.

15Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге.

16И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем.

17Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он.

18В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.

19Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас.

20Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?

21И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего.

Предыдущая глава

Следующая глава

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *