Кто этот сильный ум по ключевскому?

В.О. Ключевский

«В жизни ученого и писателя главные биографические факты — книги, важнейшие события — мысли». (В.О. Ключевский)

Василий Осипович Ключевский родился в селе Воскресенском недалеко от Пензы в семье бедного приходского священника, который был первым учителем мальчика, но который трагически погиб, когда Василию было всего 9 лет. Семья перебралась в Пензу, где поселилась в небольшом домике, переданном одним из друзей священника.

Окончил сначала пензенское духовное училище, а затем духовную семинарию.

В 1861 г. поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Его преподавателями были Н.М. Леонтьев, Ф.М. Буслаев, К.Н. Победоносцев, Б.Н. Чичерин, С.М. Соловьев, лекции которых оказали на молодого историка большое влияние. «Соловьев давал слушателю удивительно цельный, стройной нитью проведенный сквозь цепь обобщенных фактов, взгляд на ход русской истории, а известно, какое наслаждение для молодого ума, начинающего научное изучение, чувствовать себя в обладании цельным взглядом на научный предмет», — писал впоследствии Ключевский.

Музей Ключевского в Пензе

Карьера

После окончания университета Ключевский остается здесь преподавать и начинает работу о древнерусских святых, которая стала его магистерской диссертацией. Попутно он пишет несколько работ по истории церкви и русской религиозной мысли: «Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря», «Псковские споры», «Содействие церкви успехам русского гражданского порядка и права», «Значение преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства», «Западное влияние и церковный раскол в России ХVII века» и др.

Ключевский много сил отдает преподаванию: в 1871 г. его избирают на кафедру русской истории в Московской духовной академии, на которой он работал до 1906 г.; затем он начал преподавать в Александровском военном училище, а также на высших женских курсах. Его научная и преподавательская карьера быстро идет вверх: в сентябре 1879 г. его избирают доцентом Московского университета, в 1882 г. — экстраординарным, в 1885 г. — ординарным профессором.

В.О. Ключевский

В 1893 — 1895 годах он читал курс русской истории великому князю Георгию Александровичу (сыну Александра III) ; преподавал в училище живописи, ваяния и зодчества; в 1893 — 1905 годах был председателем Общества Истории и Древностей при Московском университете.

Он являлся академиком и почетным академиком ряда научных обществ.

За Ключевским утвердилась слава блестящего лектора, который умел захватывать внимание аудитории силой анализа, даром изображения, глубокой начитанностью. Он блистал остроумием, афоризмами, эпиграммами, которые востребованы и сегодня. Его работы всегда вызывали полемику, в которую он старался не вмешиваться. Темы его работ исключительно разнообразны: положение крестьянства, земские соборы Древней Руси, реформы Ивана Грозного…

Его волновала история духовной жизни русского общества и его выдающихся представителей. К этой теме относится ряд статей и речей Ключевского о С.М. Соловьеве, Пушкине, Лермонтове, Н.И. Новикове, Фонвизине, Екатерине II, Петре Великом. Он издал «Краткое пособие по Русской истории», а в 1904 г. приступил к изданию полного курса. Всего вышло 4 тома, доведенных до времени Екатерины II.

В. Ключевский излагает строго субъективное понимание русской истории, устраняя обзор и критику и не вступая ни с кем в полемику. Он полагает в основу курса факты не по их действительному значению в истории, а по их методологическому значению.

«Курс русской истории»

Самый известный научный труд Ключевского – «Курс русской истории» в 5-ти частях. Он работал над ним более 30 лет, но решился к его публикации только в начале 1900-х годов. Основным фактором русской истории Ключевский считает колонизацию России, вокруг колонизации и развертываются основные события: «История России есть история страны, которая колонизируется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной ее территорией. То падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней».

Ключевский разделил русскую историю на четыре периода:

I период — приблизительно с VIII до XIII в., когда русское население сосредоточивалось в основном на среднем и верхнем Днепре с притоками. Русь тогда политически была разбита на обособленные города, а в экономике господствовала внешняя торговля.

II период — XIII – середина XV в., когда главная масса народа переместилась в междуречье верхней Волги и Оки. Это по-прежнему раздробленная страна, но на княжеские уделы. Основу экономики составлял вольный крестьянский земледельческий труд.

Памятник Ключевскому в Пензе

III период — с половины XV в. до второго десятилетия XVII в., когда русское население колонизирует донские и средневолжские черноземы; произошло государственное объединение Великороссии; в экономике начался процесс закрепощения крестьянства.

IV период — до середины XIX в. (более позднее время Курс не охватывал) – время, когда «русский народ распространяется по всей равнине от морей

Балтийского и Белого до Черного, до Кавказского хребта, Каспия и Урала». Образуется Российская империя, самодержавие опирается на военно-служилый класс – дворянство. К крепостному земледельческому труду присоединяется обрабатывающая фабрично-заводская промышленность.

«В жизни ученого и писателя главные биографические факты – книги, важнейшие события – мысли», – писал Ключевский. Жизнь самого Ключевского редко выходит за рамки этих событий и фактов. По убеждениям он был умеренным консерватором, политические выступления его крайне немногочисленны. Но если они и были, то всегда отличались оригинальностью мышления и никогда не были в угоду кому-то. Позиция у него была только своя. Например, он произнес в 1894 г. «Похвальное слово» Александру III, которое вызвало возмущение революционного студенчества, настороженно отнесся к революции 1905 г.

«Исторические портреты» В. Ключевского

Его «Исторические портреты» включают ряд биографий известных людей:

Умер Ключевский в Москве 12 мая 1911. Похоронен на кладбище Донского монастыря.

Могила Ключевского в Донском монастыре

Особый взгляд на царей

В оценке Грозного Ключевским содержится заочная и очень актуальная и поныне полемика с будущим возвеличиванием царя Сталиным: «Важнее отрицательное значение этого царствования. Царь Иван был замечательный писатель, пожалуй, даже бойкий политический мыслитель, но он не был государственным дельцом. Одностороннее, себялюбивое и мнительное направление его политической мысли при его нервной возбужденности лишило его практического такта, политического глазомера, чутья действительности, и, успешно предприняв завершение государственного порядка, заложенного его предками, он незаметно для себя самого кончил тем, что поколебал самые основания этого порядка. Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана — одно из прекраснейших поначалу — по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. Наряду с произволом царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным благом. Его можно сравнить с тем ветхозаветным слепым богатырем, который, чтобы погубить своих врагов, на самого себя повалил здание, на крыше коего эти враги сидели».

А еще парадоксальный мыслитель Ключевский запросто ставит в один ряд с Иваном IV отчего-то (ну не только ведь за ссылку Сперанского) нелюбимого им покорителя Наполеона: «Нам известны начинания Александра I; все они были безуспешны. Лучшие из них те, которые остались бесплодными, другие имели худший результат, т.е. ухудшили положение дел».

Василий Осипович не боится быть пристрастным, приучая своих читателей к тому, что его труд — отнюдь не истина в последней инстанции. Но блестящие образцы творческого соединения глубокого проникновения в прошлое и яркости самостоятельного мышления историка не дают тем же читателям явных возможностей возмутиться авторским «вольностям»; они перетягивают на свою сторону. Ну кто еще мог написать, например, такое: «Царьград в политическом отношении был для Руси дряхлым и хромым инвалидом, обучавшим правильной походке едва становившегося на ноги ребенка».

Или вот так: «Повернувшись лицом на запад, к своим колониальным богатствам, к своей корице и гвоздике, эта Европа чувствовала, что сзади, со стороны урало-алтайского востока, ей ничто не угрожает, и плохо замечала, что там идет упорная борьба, что, переменив две главные боевые квартиры — на Днепре и Клязьме, штаб этой борьбы переместился на берега Москвы и что здесь в XVI в. образовался центр государства, которое наконец перешло от обороны в наступление на азиатские гнезда, спасая европейскую культуру от татарских ударов. Так мы очутились в арьергарде Европы, оберегали тыл европейской цивилизации. Но сторожевая служба везде неблагодарна и скоро забывается, особенно когда она исправна: чем бдительнее охрана, тем спокойнее спится охраняемым и тем менее расположены они ценить жертвы своего покоя».

Или совсем сурово: «Новая, европеизированная Россия в продолжение четырех-пяти поколений была Россией гвардейских казарм, правительственных канцелярий и барских усадеб: последние проводили в первые и во вторые посредством легкой перегонки в доморощенных школах или экзотических пансионах своих недорослей, а взамен их получали оттуда отставных бригадиров с мундиром. Выдавливая из населения таким способом надобных дельцов, государство укореняло в обществе грубо утилитарный взгляд на науку как путь к чинам и взяткам и вместе с тем формировало из верхних классов, всего более из дворянства, новую служилую касту, оторванную от народа сословными и чиновными преимуществами и предрассудками, а еще более служебными злоупотреблениями».

Афоризмы В. Ключевского

  • Быть счастливым значит не желать того, чего нельзя получить.
  • Великая идея в дурной среде извращается в ряд нелепостей.
  • В науке надо повторять уроки, чтобы хорошо помнить их; в морали надо хорошо помнить ошибки, чтобы не повторять их.
  • Гораздо легче стать отцом, чем остаться им.
  • Злой дурак злится на других за собственную глупость.
  • Жизнь учит лишь тех, кто ее изучает.
  • Кто очень любит себя, того не любят другие, потому что из деликатности не хотят быть его соперниками.
  • Кто смеется, тот не злится, потому что смеяться — значит прощать.
  • Люди живут идолопоклонством перед идеалами, и, когда недостает идеалов, они идеализируют идолов.
  • Люди ищут себя везде, только не в себе самих.
  • Есть люди, которые умеют говорить, но не умеют ничего сказать. Это ветряные мельницы, которые вечно машут крыльями, но никогда не летают.
  • Мысль без морали — недомыслие, мораль без мысли — фанатизм.
  • Надобно не жаловаться на то, что мало умных людей, а благодарить Бога за то, что они есть.
  • Мужчина любит обыкновенно женщин, которых уважает: женщина обыкновенно уважает только мужчин, которых любит. Потому мужчина часто любит женщин, которых не стоит любить, а женщина часто уважает мужчин, которых не стоит уважать.
  • Науку часто смешивают со знанием. Это грубое недоразумение. Наука есть не только знание, но и сознание, то есть умение пользоваться знанием как следует.
  • Молодежь что бабочки: летят на свет и попадают на огонь.
  • Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий.
  • Размышляющий человек должен бояться только самого себя, потому что должен быть единственным и беспощадным судьей самого себя.
  • Самое умное в жизни — все-таки смерть, ибо только она исправляет все ошибки и глупости жизни.
  • Самолюбивый человек тот, кто мнением других о себе дорожит больше, чем своим собственным. Итак, быть самолюбивым — значит любить себя больше, чем других, и уважать других больше, чем себя.
  • Самый верный и едва ли не единственный способ стать счастливым — это вообразить себя таким.
  • Под свободой совести обыкновенно разумеется свобода от совести.
  • Под сильными страстями часто скрывается только слабая воля.
  • Люди самолюбивые любят власть, люди честолюбивые — влияние, люди надменные ищут того и другого, люди размышляющие презирают и то и другое.
  • Добрый человек не тот, кто умеет делать добро, а тот, кто не умеет делать зла.
  • Дружба может обойтись без любви; любовь без дружбы — нет.
  • Ум гибнет от противоречий, а сердце ими питается.
  • Характер — власть над самим собой, талант — власть над другими.
  • Христы редко являются, как кометы, но иуды не переводятся, как комары.
  • Человек — это величайшая скотина в мире.
  • В России нет средних талантов, простых мастеров, а есть одинокие гении и миллионы никуда не годных людей. Гении ничего не могут сделать, потому что не имеют подмастерьев, а с миллионами ничего нельзя сделать, потому что у них нет мастеров. Первые бесполезны, потому что их слишком мало; вторые беспомощны, потому что их слишком много.

Мы, русские, народ, очень небрежный к своим большим людям, плохо бережем их при жизни, а по смерти их удивляем мир своей неблагодарностью к их памяти. Хороших покойников у нас обыкновенно помнят, покуда колокол звонит да вдова плачет. Однако Вас. Ос. Ключевский и в этом случае оказывается счастливым исключением, что свидетельствует уже вот этот переполненный публикой зал собрания в честь его имени; что свидетельствует усердный спрос на собрание его сочинений. Переизданное в 1919 году Комиссариатом по народному просвещению в огромном количестве экземпляров, оно уже опять обратилось в библиографическую редкость. Нет сомнения, что, находись мы в сколько-нибудь нормальных типографских условиях, Ключевского можно было бы бесстрашно издавать еще и еще, как издаются Пушкин, Толстой, Лермонтов, Чехов. Это очень утешительное явление, почти неожиданное в грустных условиях наших переживаний. Между нами и кончиной Ключевского легло десять лет, – и каких лет! Даже мрачное из мрачных начало XVII века, столь отчетливо изученного и изображенного покойным историком, уступало нашим временам по хаосу, разброду, нужде, растерянности и общему ужасу жизни. Если мы, даже в этаком апогее смутного времени, не разучились помнить и любить Ключевского, значит, крепко он нам нужен, значит, жизнь его среди нас не кончилась могилой, но будет еще долга, может быть, вечна. А это не только отрадный знак, но и отрадное знамение – в своем роде прорицание. Любить Ключевского, – в его ли исторических идеях, в его ли художестве, – значит тянуться сердцем и умом к национальному чувству, к национальному самосознанию, к национальному творчеству. Бесчисленные и часто жестокие усилия употреблены политической современностью для того, чтобы низвести национальную идею с пьедестала, обратить ее в безразличность, довести до упразднения и забвения. Самое слово «отечество» сейчас допускается не иначе, как с эпитетом «социалистическое», принципиальный интернационализм которого стоит в резком логическом противоречии с идеей «отечества» и, следовательно, обращает ее в неосуществимый абсурд. И вот – в такое-то время, в таких-то политических и социальных условиях, под дирижерскою палочкой таких-то капельмейстеров нашего быта, – кто же все-таки оказывается властителем наших дум, желанным учителем, любимым художником? Человек, который был весь, душою и телом, чисто национальная ткань; для кого полуотверженное слово «отечество» было святейшим исповеданием веры; кто в мысли и деятельности своей бывал иногда, может быть, даже слишком националистом. Нет страницы у Ключевского, которая идейно могла бы быть приятна интернационалисту, – тем не менее Третий интернационал нашел необходимым переиздать его сочинения чуть ли не в первую очередь классиков. Нет страницы у Ключевского, в которой бы он являлся угодником Западной Европы, однако Западная Европа знает, уважает и высоко ценит Ключевского. Поскольку это зависит от научных его заслуг, выясняют вам сегодня другие компетентные ораторы. Я же, подходя к вопросу лишь со стороны художественной, вижу здесь торжество старого, но вечно твердого, хотя и парадоксом звучащего, положения, что в искусстве интернациональным делается только то, что по существу своему совершенно национально. Ключевский оправдывает эту истину вместе с Пушкиным, Толстым, Достоевским, Мусоргским, Бородиным. Вместе с ними, он – наш вечный спутник, своею национальною оригинальностью растворяющий пред нами двери в международность. Громадный посмертный успех Ключевского – лестный аттестат не только для совершенного им огромного подвига, но и для русского общества. Свидетельство того, что русскому человеку по-прежнему дорого его самосознание. Значит, не все еще вытравлено и разменяно. Жива еще и властна в нас некая внутренняя – великая и таинственная – церковь русского духа, и обаятельные ее служения – залог того, что заветы ее могут замирать, но не умирать, и простоит она вечно, и «врата адовы не одолеют ю».

Ал. Амфитеатров, 1921. V. 26.

Краткий курс по русской истории

Природа восточно-европейской равнины

В географическом очерке страны, предпосылаемом общему обзору ее истории, необходимо отметить те физические условия, которые оказали наиболее сильное влияние на ход ее исторической жизни.

Две особенности отличают Европу от других частей света и от Азии преимущественно: 1) разнообразие форм поверхности, 2) чрезвычайно извилистое очертание морских берегов. Нигде горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так часто, на таких сравнительно незначительных пространствах, как в Европе. Здесь на 30 кв. миль материкового пространства приходится 1 миля морского берега, тогда как в Азии 1 миля берега приходится на 100 кв. миль материкового пространства. Наиболее типичной представительницей этих особенностей Европы является южная часть Балканского полуострова, древняя Эллада: нигде море так не избороздило берегов, как с восточной ее стороны; здесь такое разнообразие в устройстве поверхности, что на пространстве каких-нибудь двух градусов широты можно встретить почти все породы деревьев, растущих в Европе, а Европа простирается на 36 градусов широты. Европейская Россия не разделяет этих выгодных природных условий Европы или, точнее, разделяет их в одинаковой степени с Азией. Море образует лишь малую долю ее границ; однообразие – отличительная черта ее поверхности. На огромном протяжении это – равнина, волнообразная плоскость в 90 000 кв. миль, т. е. площадь, равняющаяся более чем 9-ти Франциям и очень немного сравнительно приподнятая над уровнем моря. Даже в Азии, среди ее громадных сплошных пространств одинаковой формации, такая равнина заняла бы не последнее место: так, Иранское плоскогорье почти вдвое меньше ее. В довершение сходства с Азией эта равнина на юге переходит в обширную маловодную и безлесную степь тысяч в 10 кв. миль, приподнятую всего саженей на 25 над уровнем моря. По геологическому строению эта степь совершенно похожа на степи Азии, а географически она составляет их прямое, непрерывное продолжение, соединяясь с азиатскими степями широкими воротами между Уральскими горами и Каспийским морем и простираясь сначала широкою, а потом все суживающейся полосою по направлению к западу, мимо морей Каспийского, Азовского и Черного. Это как бы азиатский клин, вдвинутый в Европейский материк и тесно связанный с Азией исторически и климатически. Урало-Каспийскими воротами издавна хаживали в Европу азиатские кочевые орды. Умеренная Западная Европа не знает такой изнурительной летней жары и таких страшных зимних метелей, какие бывают здесь, а последние заносятся сюда из Азии.

Климат. От однообразия формы поверхности в значительной мере зависит и климат равнины. На огромном пространстве от линии Вайгачского пролива (Югорского Шара), почти под 70° с.ш., до 44° с.ш. идущего по северному предгорью Кавказского хребта, мы ожидаем резких климатических различий. По особенностям климата наша равнина делится на 4 климатических пояса: арктический, по ту сторону Северного полярного круга, северный, или холодный, от 66.5° до 57° с.ш., средний, или умеренный, охватывающий центральную полосу равнины (57°–50°), и южный, теплый, или степной. Но климатические особенности этих поясов гораздо менее резки, чем на соответствующем пространстве Западной Европы; однообразие формы поверхности делает климатические переходы более постепенными. В Европейской России нет значительных гор меридионального направления, которые производили бы резкую разницу в количестве влаги на их западных и восточных склонах, задерживая облака, идущие со стороны Атлантического океана, и заставляя их разрешаться обильными дождями на западных склонах; нет в России и значительных гор поперечного направления, идущих с запада на восток, которые производили бы значительную разницу в количестве теплоты на севере и на юге от них. Ветры, беспрепятственно носясь по всей равнине, сближают в климатическом отношении места, очень отдаленные друг от друга по географическому положению. Моря, которые окаймляют Россию с некоторых краев, производят слабое действие на климат внутреннего пространства страны; из них Черное и Балтийское слишком незначительны, чтобы оказывать заметное влияние на климат такой обширной равнины, а Ледовитый океан со своими глубоковрезывающимися заливами на большую часть года остается подо льдом, перестает быть морем. Если вы взглянете на карту Европы, на которой обозначено распределение теплоты, то заметите, что изотермы, чрезвычайно изогнутые на западе, заметно выпрямляются по направлению к юго-востоку, как только заходят в пределы нашей равнины.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *